— Почему никто не сказал мне, что эти девушки здесь? — спросила я. — Я пригласила бы их на пресс-конференцию. Выслушала бы их проблемы. Предложила бы хорошего стилиста…
— Никогда не вступай в переговоры с террористами, — сказал один из журналистов. Серьезно.
— Террористами? Да ладно. Это просто одинокие девчонки с плохими волосами. Наверное, из женского братства в Беркли. Может, я им нужна для курсовой. — Я обратилась к охранникам: — Приведите их сюда, я хочу поговорить с ними.
Журналисты развернулись на месте и с ужасом уставились на меня.
— У этих девок может быть газовый или перцовый баллончик, — сказал один.
— Или скрытая бомба, — добавил второй.
Я рассмеялась.
— Или айпод с жуткими песнями Эшли Симпсон, или расчески с острыми зубчиками, или…
— Пожалуйста, Кэтрин. В отеле до сих пор полно фотографов. Если пресса учует все это, девки попадут в новости, илюди запомнят, с чего началась кампания «Безупречность».
Геральд вложил столько времени и сил в эту затею. Я не могу испортить ему день.
— Ладно, вы победили.
Меня торопливо подтолкнули к машине. Один из журналистов, молодой человек, приложил руку к сердцу, закрывая за мной дверь.
— Мисс Дин, мне искренне жаль, что так вышло. Если бы я управлял миром, все страшные крикливые тетки были бы сосланы на какой-нибудь дальний остров.
Я уставилась на него. Раньше мне просто не приходило в голову, что я могу быть идеалом тех мужчин, которые считают, что женщина должна молчать и прихорашиваться. Я выехала из ажурной тени пальм у «Четырех сезонов», а девушки глазели на меня из-за фаланги охранников. Они вскинули руки, показав мне средний палец.
Я не знала, как обращаться с людьми, которые мной не восхищаются.
Поэтому в ответ я вежливо, но совершенно не к месту помахала им, как машут с подиума королевы красоты.
На Восточном побережье стемнело.
Перекур. Снова. Я уселся на старую церковную скамью у края парковки.
— Если Кэтрин Дин когда-нибудь приедет сюда и начнет выделываться, — сказал я Бэнгеру, — я ее придержу, пока ты будешь жевать ее телефон.
Козел в предвкушении завилял белым хвостиком.
А я зажег окурок, который нашел в переднем кармане джинсов. Местный табак в самокрутках — культурное наследие Северной Каролины — отличался мягким дымом, но на пустой желудок не шел никак. В нос ударил запах паленых волос. Горящая крошка табака подожгла мне бороду. Пара шлепков, и борода была спасена. Мне не пришлось расставаться с образом музыканта из
Еще несколько глубоких вздохов. Я чуял приятный запах древесного дыма из ближайших труб, чистый аромат весенней земли и теплые ароматы обеда с кухни Дельты. Горы заворачивали ветер, и он уносил ароматы с кухни Дельты дальше, по всей Ков. Иногда я даже в своей хижине чувствовал запах ее бисквитов.
— Эй, Меттенич, — закричал из дверей кафе Джеб Уиттлспун. — Покер в девять. Как только закроется главный зал.
Я показал ему большой палец.
Покер в девять, к полуночи я буду пьян, к рассвету мы с козлом заснем.
Обычная субботняя ночь.
Около восьми я обслуживал столики, накрытые клеенкой в красный горох. Старые жестяные лампы под потолком заливали кафе теплыми озерами света. Кафе напоминало картину Норманна Роквелла «Мэйберри» и сериал «Уолтоны». Обычно здешняя атмосфера меня успокаивала, но сегодня я был на взводе — не просто в черно-синей тоске, как обычно после заката, а гораздо хуже.
А в кафе было полно счастливых семей. Они приезжали в Ков и Тартлвилль, чтобы полюбоваться видами, пожить на природе, спуститься в каноэ по реке или взобраться на гору. Многие приезжали из Эшвилля, но бывали и гости из далеких от нас Джорджии и Теннеси. И у всех этих семей была общая цель: пообедать в прославленном кафе Кроссроадс, где на огромных тарелках подавали лучшие блюда домашней кухни Юга с потрясающими бисквитами Дельты.
Клео и вторая невестка Дельты, Бека, сновали столов. Бека ткнула меня локтем.
— Шевели своим подтянутым задом, Томас. — Бека шутливо флиртовала, бесконечно ссорилась и мирилась со мной, постоянно мною командовала. Клео молилась за меня. И обе они предупредили мужей, что лучше прятать от меня оружие, когда я пьян.
Я развернулся с подносом, полным тарелок, и увидел, что на меня глазеет маленький мальчик. Глазеет завороженно, открыв рот. Он был похож на Этана. Каждый мальчик младше пяти лет напоминал мне сына. Каждый мой вздох напоминал о нем. Облака напоминали. Игрушки в рекламе напоминали. Брызги фальшивой крови в сериях «CSI» напоминали. И мне очень хотелось знать, осталось ли у меня полбутылки водки под сиденьем грузовика.
— Мистер, а вы дикий горец? — спросил мальчишка. Его голос дрожал. Он меня.
— Он не хотел вас обидеть, — рядом возник отец мальчика.
