18 января 1990 года. Записываю со слов Наташи Ивановой. В Доме литераторов идет собрание объединения «Апрель». В зал врываются сто боевиков из «Памяти». Одеты по-разному, многие в черных рубашках с портретами Георгия Победоносца на коне. Развернули плакат: «Яковлев — агент сионизма». Выкрикивают: «„Апрель“ — жидомасонская организация», «Межрегиональная депутатская группа — жидомасонская организация», «Вы не писатели, настоящие писатели — Белов и Распутин!».
Наташа поднялась на трибуну: «Позор! Антисемиты! Кто их сюда пустил?!» Началась свалка. Курчаткину разбили очки, ударили в висок. Вызвали милицию. Она стала их задерживать, но тут появились двое в штатском, предъявили свои документы, и боевиков стали отпускать. В вестибюле те успели прокричать: «Сейчас пришли с мегафонами, в следующий раз придем с автоматами!»
Депутатская группа собирается сделать запрос в правительство. «Апрель» — подать в суд на КГБ.
После инцидента в Доме литераторов подали документы на отъезд наши друзья Ляссы, которые хранили пленку с рукописью «Детей Арбата» в коробке из-под монпансье. Горюем: «Опустеет без вас Москва…»
Но это я в своих мыслях улетела в 1990 год. А на странице, которую начала писать, стоит «10 мая 87 года». Из «Московских новостей» Толя поехал к своим, на проспект Мира. Его первая жена Ася, мать Алика — старшего Толиного сына, печет, жарит, парит, готовится к торжественному ужину: внучке Маше исполняется 16 лет. Накануне долго думаем: что же девочке подарить? Решаем: дадим деньги. Умная, красивая, талантливая, пусть разгуляется, походит по магазинам, выберет все, что ей нравится.
Звонит мне оттуда:
— Что делаешь?
— Работаю, Толечка.
— Новости есть?
— Я все записала у тебя на календаре: 15 мая фотокорреспонденты из 50 стран будут снимать сюжеты для книги «Один день Советского Союза». (Велик был интерес к перестройке и к нашей стране в те годы!) К нам приедет американка Грейс Кеннан, ее отец был у нас послом в 52-м году. То ли она ходила в детский сад, то ли в начальные классы школы, я толком не поняла. Немножко говорит по-русски. А 23 мая приедет корреспондент из Си-Би-Эс Дэн Разер. Они позвонят накануне, уточнят время. Вот и все.
Звонят из Си-Би-Эс: Дэн Разер, как и предупреждали, будет у нас 23 мая в три часа. Три часа — это прекрасно: у нас изменился режим дня. Толя теперь встает раньше меня, на кухонном столе лежит записка, что ему взять на завтрак. А я работаю до двух ночи. Днем практически не получается сесть за машинку: все время что-то отвлекает. А ночью — раздолье. Муж мой спит, друзья спят, спят корреспонденты, телефон молчит, можно сосредоточиться.
Стою в ванной комнате, сушу волосы после душа. Толя открывает дверь: «Таня, скорей одевайся! К дому подъехали американцы». Смотрю, что на нем, — джинсы и любимая красная майка. «Надень голубую рубашку», — советую и бегу в свою комнату. Десять пятнадцать на часах, и это вместо трех! Ничего себе. Толя справляется быстрей меня, встречает их, ведет в кабинет.
Мы уже знаем, кто такой Дэн Разер: прочли его биографию в «Огоньке». Опрос общественного мнения показал, что он признан самым уважаемым ведущим, ему доверяют большинство американцев. Вел репортажи из Вьетнама, Африки, занимался расследованием убийств Кеннеди, Мартина Лютера Кинга, Анвара Садата. За серию репортажей об «Уотергейте» был награжден почетной премией «Эмми». Каждый вечер выпуск новостей, которые готовит и ведет Дэн Разер, смотрят семнадцать миллионов американцев.
В группе, с которой он приехал в Переделкино, девять человек, включая его жену. Не пошла со мной в кабинет: не хочет мешать, осталась сидеть на террасе вместе с ассистенткой режиссера. А мне хочется послушать, что говорит Рыбаков.
Захожу в тот момент, когда Толя отчитывает Разера:
— Вы странные люди. Ко мне приезжали американские писатели. Мы говорили о литературе. Я не спрашивал их, почему продолжаются атомные взрывы в Неваде, почему так-то выступил Рейган и так-то выступил Шульц. А вы, корреспонденты, обязательно спрашиваете: почему наше правительство не отпускает евреев? Лично я отпустил бы всех. Но я сижу в Переделкино, пишу и не могу отвечать за действия своего правительства. Повторяю: лично я отпустил бы всех, считаю, что каждый человек должен жить там, где он хочет.
— Вы правы, — сказал Разер, — но я опрашивал прохожих на улице, все относятся к отъезжающим с неприязнью.
— Далеко не все! Я объясню, почему многие русские психологически настроены против отъезжающих. Америка — страна эмигрантов. Передвижение в крови. Каждый американец или сам эмигрант, или его предки эмигранты. Россия же — укоренившаяся страна, отражала нападение татар и монголов с Востока, шведов, французов, немцев — с Запада. Привыкла обороняться. Поэтому каждый отъезжающий воспринимается как дезертир. Но перемены, которые происходят сейчас в стране, внушают надежду, что и наши люди смогут ездить куда угодно и жить где угодно.
