Иммануил помотал головой, глотая слезы и новый вскрик. Больше всего не хотелось огласки, пусть даже в их маленьком кружке. А внутри тела двигался твердый горячий предмет, будто разрывая, внедряясь, причиняя острую боль. Иммануил стиснул зубы, терпеть было невозможно. Слезы спасали, но хотелось кричать и вырываться. Юноша попытался сжаться и вытолкнуть чужака из себя, но получил сильные шлепки по ягодицам, а новая вспышка боли чуть не отправила Иммануила в бесславный обморок.
- Расслабься, - будто сквозь вату в ушах услышал Иммануил.
Борис отнял свою ладонь ото рта, провел по лицу и неожиданно нежно зарылся пальцами в густые черные волосы. Касания брата немного отвлекли младшего от происходящего сзади. И боль потеряла свою остроту, разлилась ломотой от паха к пояснице. Иммануил закрыл глаза, стискивая зубы, и вдруг почувствовал через болезненные движения внутри тяжелое страстное дыхание, с выдохом-стоном, судорожно сжимающие голые бедра сильные руки, усиленный запах пота и мужского семени. Иммануил непроизвольно дернулся назад и тут же граф как-то особенно толкнулся, вцепился пальцами в тонкую кожу, захрипел и прижался горячим и влажным между ягодиц.
Борис не торопил, дал младшему брату время немного прийти в себя и привести одежду в приличный вид. Иммануил не помнил, как распрощался с присутствующими, слишком был наполнен странными впечатлениями от произошедшего в темной спальне. Голова нещадно кружилась, хмель быстро проходил, оставляя тягостное послевкусие. Все тело ломило, ноги и руки дрожали, стыдная боль поминутно напоминала о себе. Борис бесцеремонно запихнул младшего брата в черный «Руссо-Балт», толкнул в плечо заснувшего водителя.
Иммануил всматривался в темноту улиц, смаргивая с ресниц слезы. В горле ощущалась горечь, как в детстве, перед тем, как зареветь от обиды и боли. Он еще обязательно поплачет, но потом, когда окажется один.
Но брат Борис упорно нарушал планы. Отдал громкие распоряжения приготовить теплую ванну, поторапливал вышколенную прислугу. Иммануил страшно устал и желал бы лечь спать, несмотря на воспоминания своего тела, но брат потащил его мыться, и кажется, даже присутствовал, что-то постоянно замечая камердинеру. После чашки горячего чая с каким-то подозрительным аптечным оттенком, Иммануил вдруг очнулся от полусна и обнаружил себя в «мавританской комнате», любимой с детства, с выложенным яркой мозаикой полом, журчащим фонтаном посередине, с коврами и экзотическими безделушками. Отец использовал ее для собственного отдыха с кальяном и выгонял желающего тайком поиграть «в султана» младшего сына. Теперь Иммануил полулежал на обтянутом персидским штофом диване, одетый в восточный халат на голое тело. Перед ним на коленях, в позе невольника, располагался брат Борис, отставляя пиалу с чаем на низенький столик черного дерева с серебряными вставками. Сходство с рабом при дворе сатрапа портил изящный домашний костюм, и Иммануил засмеялся своим мыслям. Борис слегка улыбнулся.
- Ждешь объяснений?
Иммануил кивнул и заметил, следя взглядом за действиями брата:
- Тебе нельзя здесь курить.
Борис легкомысленно махнул рукой.
- Когда papa вернется, запах выветрится.
Он присел на диван.
- Я говорил тебе, Мани, что любопытство и игры в маскарад обернутся против тебя? Кажется, я обещал приключения, когда познакомил с Полли? Позволял подсматривать за нами, просвещал в этой области. Сегодня ты получил первый самостоятельный урок.
- Он мне не понравился, твой урок, - выпалил Иммануил, прежде чем обдумал свои слова.
Борис снисходительно потрепал брата по коротким черным волосам.
- У тебя всегда были проблемы с учебой, крошка.
- Я не понимаю, Борис, - Иммануил неловко повернулся и поморщился от резкой боли между ягодиц. – Я много раз видел тебя с Полли. И ваши лица и то, как вам было… хорошо. Но… это дурно. Не знаю, как возможно получать удовольствие… от этого. Отвратительно.
Иммануил сделал выразительный жест, вспоминая себя под тяжело дышащим мужчиной, и содрогнулся от неопределимого, но неприятного впечатления. Борис молча курил, выдыхая сладковатый ароматный дым. Вскоре Иммануил почувствовал легкое головокружение. И осторожные руки брата, мягко проникающие под халат, оглаживающие вздрогнувшее бедро.
- Теперь не бойся, крошка, - хрипло прошептал брат. – Теперь совсем не бойся. Я покажу тебе, как – можно и нужно.
