- А что ж не поехал с родичами? Вы вроде всей семьей селиться хотели? – спросил Муромцев, для солидности сводя выгоревшие брови.
- До деревни родной довез, - кивнул Павел. – Но ещё по дороге понял, что не будет мне жизни с Евсеем Фомичом. Подчиняться старшим по званию я на фронте привык, вот только несправедлив он слишком. Да и думает по-старому…
Павел мысленно попросил прощения у старшего Мохова за ложные речи и спокойно посмотрел в прищуренные глаза коменданта.
- Решил в город вернуться. Работу найду, а пока временной перебиваюсь, но тоже хорошо. Сестрицу с собой привез. Здесь доктора хорошие, надеюсь на совет, что делать с ней…
- Что с сестрой? – живо заинтересовался матрос.
Павел был уверен, что Муромцев не различал шумных девок из соседнего вагона, но оценил его участие.
- Да девица вроде справная и на труд годная, только ума в ней нет совсем.
- Разве это плохо? Зачем девке-то лишняя обуза?! – хохотнул матрос, но внимательно слушающий комендант покачал головой.
- Несознательно говоришь, товарищ Муромцев. Женщина – тоже человек, и ум в ней должен присутствовать. Вас, гражданин, как звать?
- Дмитриев, Павел Дмитриевич, - отрекомендовался Павел и похлопал себя по непривычно расположенным карманам, пытаясь вспомнить, куда положил документы.
Комендант пробежал взглядом по идеально составленному удостоверению личности. Посмотрел в загорелое лицо Павла уже с симпатией.
- Присядем, товарищ. Ну и ты, Муромцев, садись.
Мужчины пристроились на нагретое летним солнцем бревно. Павел вдруг отстраненно подумал, как должно быть жарко красноармейцу Муромцеву в форменной черной шинели. Комендант тем временем вытащил красивый портсигар и щедро угостил собеседников самокрутками. Павел ловко прикурил и затянулся.
- Так, говоришь, болезнь у сестрицы твоей?
Павел выдохнул горький дым через нос, двумя тонкими спиральными струйками, как выучился у одного старого солдата во время «прусской» компании.
- Она с рождения такая, ну навроде не совсем в разуме. Обучили грамоте, читает складно, а понять, о чем прочла, не может. Рассуждает, как дитё малое. К рукоделиям не способна, только нитки переводит. Со стряпней даже не подступались. Но убирается аккуратно и простую работу выполняет. Вот и надумал я сестру докторам городским показать, пусть скажут, на что она годится – на фабрику может быть или еще куда, где и польза будет, и обижать не станут. В деревне разговор короткий - замуж отдадут без согласия, а муж вдруг за нерасторопность бить начнет. А она у меня одна, сиротами остались. Евсей Фомич дальняя родня, супруга его нам двоюродной теткой приходится.
Павел говорил спокойно, без эмоций. Он знал, что простой рассказ зачастую производит большее впечатление, чем наполненные страстями монологи. Мужчины молчали. Матрос курил и еле заметно кивал головой.
- Справедливо поступаешь, товарищ Дмитриев, - наконец, согласился комендант. – Много еще пережитков прошлого осталось в деревне. И женщину за человека иногда не считают, а ведь люди все равны. Ты за равенство, гражданин?
Павел молча кивнул.
- Догадываешься, что за птиц здесь охраняем? – перевел разговор в опасное русло военный.
- Как не догадаться – слухами земля полнится. Бывшего государя арестованного сторожите, - постарался усмехнуться Павел. – Говорят, с женой, детьми, поварами, лакеями, да фризюрами.
- Всё в городе знают, - согласился матрос Муромцев. – Когда привезли только, толпа хотела их, кровопивцев, прямо на улице растерзать, а не держать здесь с удобствами и… фризюрами!
Комендант пристально вглядывался в лицо Павла.
- Как к свергнутому самодержцу относишься, гражданин?
- Как фронтовой солдат может к тому, кто войну развязал, относиться? Залили кровью русской пол-Европы. Говорят, шпионами был полон дворец. Самого повидать не пришлось, но вот приспешников его доводилось. Много зла России от лицемеров… - Павел непроизвольно сжал кулаки, ощущая темноту перед глазами от холодной ярости при воспоминании о мужике Еремее Заплатине.
К счастью, красноармейцы приняли его моментальное озверение за классовую ненависть.
- Вот что, товарищ Дмитриев, - сказал комендант, поднимаясь с бревна. - Как ты заметил, народа нам не хватает. Так что, если собой располагаешь, оформим тебя в охранный отряд. Работа посменная. Одежда, харчи наши. Оружие имеешь?
- Винтовку трофейную, - признался Павел.
- Зовут меня Василь Семенович Егорьевский, - представился, наконец, комендант. – Вижу я, что гражданин ты ответственный и рассудительный. Нам такие нужны. Да и с Муромцевым в знакомстве.
- Ну так что, ПалДмитрич, соглашаешься? – легко толкнул Павла в бок повеселевший матрос.
- Разве может быть по-другому? – удивился великий князь. – Мой долг к вашему отряду присоединиться.
Красноармейцы почувствовали воодушевление в голосе молодого человека, но поняли это по-своему.
- Инструктаж потом получишь, товарищ. У нас хоть правил и немного, но они строгие, - назидательно выговорил комендант. – И самое главное – без надобности на глаза арестованным не попадаться, оскорблений им не высказывать и никакого насилия не учинять. Понятно?
