Увлеченно играла со старшими в мальчишеские игры: военные построения на теплых паркетных квадратах, морские бои, лошадки и барабаны. С возрастом ее чины повышались согласно приобретенному опыту: сначала была маленьким трубачом в полку старшего Володи, но вскоре пост принял младший Олег, а Инес повысили до корнета. В пиратской команде среднего Андрея сестра из юнги переквалифицировалась в матроса, а дальше – в рулевого. Братья не делали поблажки полу, да Инес и не желала никаких уступок.
Игры с куклами не заладились. Неподвижные, идеальные фарфоровые личики пугали своей отстраненностью, а сами ритуалы кормления-гуляния-воспитания казались бессмысленными, и вскоре дорогие нарядные куклы стали заложницами пиратов и воюющих государств.
Лишь по достижении шестилетнего возраста княжна из рода Никитиных начала осознавать сложность науки под названием «быть великосветской барышней».
Инна не любила холодную бальную залу, где маленькие аристократы постигали искусство придворных и модных танцев, а также этикет больших приемов. Она всегда мерзла в своей прохладной пелеринке, от обязательного тесного корсета нестерпимо чесалась нежная кожа. Природная грация и отличная двигательная память помогала Инне делать успехи, но похвала учителей оставляла ее равнодушной. Впрочем, скоро в учениках внезапно появились старшие братья, ловкие и умелые танцоры, которые, явно гордясь изящной сестренкой, попеременно становились с ней в пару, ревностно пресекая дружбу с иными кавалерами. Инна была рада танцевать с Владимиром и Андреем, с ними не надо было находить слова, улыбаться, когда не хотелось, и изображать радость, когда ноги подкашивались от усталости.
Невесомость тонкого фарфора, легкий звон ложечек. Салфеточки с искусными вышивками и монограммами. Чайничек, сливочник, сахарница. Да, доченька, мы знаем, что это сейчас pas `a la mode*. Но этикет надо знать. И бабушка так любит, когда ты ей завариваешь чай… А солдатики подождут. Или что там у вас?
- Карты! – сочно смеялся отец.
- Ах, Михель… - укоризненно качала головой мамочка, но в ее прозрачных, весеннеручейковых глазах прыгали смешинки, будто солнечные зайчики по водной ряби.
Инне казалось, что родители увлеченно играли в большую семью: изображали строгость в общении с мальчиками, баловали дочь, прививали строгие правила приличия. Но Инна все время подозревала, что едва за детьми закрывались двери, как мамочка и папочка безудержно хохотали над принятыми методами воспитания, а потом с серьезными лицами выносили решения по насущным проблемам. И всегда давали поблажки. Они и сами-то не особенно жаловали этикет.
- Можно мне на каток с Володей и Андрюшей? – ласковым котенком подбиралась к родителям Инес с главным вопросом вечера. Мамочка старательно задумывалась.
- Морозно, душа моя. Не застудилась бы.
Инна яростно мотала русыми косами, а в столовую шумно врывались старшие братья. Наперебой уверяли, что проследят, закутают, сберегут. Родители, со строгими лицами, соглашались.
- Как бы не загоняли ее мальчишки на катке-то. Уж очень она хрупкая, - сокрушалась мамочка, великая княгиня Катерина Николаевна, младшая сестра государя, стоило довольным детям покинуть столовую.
- Ничего, только здоровее будет, - улыбался Михаил Александрович, втайне радуясь, что в дочке нет ни капельки того, что называют «кисейная барышня».
К десяти годам Инна освоилась в обязательном кружке маленьких аристократок. Под строгим надзором англичанки, а иногда и самой государыни, девочки учились общаться на светские темы, готовить чай, вышивать шелками и шерстью. Первую свою думку для мамочки Инес вышила вмест пастельных роз кобальтовыми и пепельными лилиями, а капельки белой жемчужной росы на лепестках заменила на черные бусинки – так ей показалось интереснее. Странные цветы выглядели будто засиженные мушками. Государыня наблюдала готовое произведение, укоризненно поджимая тонкие бледные губы. Папочка хохотал, утирая слезы, а великая княгиня Катерина Николаевна с доброй улыбкой гладила Инну по щечке и удивлялась фантазии единственной дочери. Больше Инес не оригинальничала и выбирала те узоры, что одобряли взрослые.
Почти сразу Инна поняла, что ее поведение должно подразделяться на жизнь дома, где все просто и понятно, и выход в свет. В кружке барышень она казалась тихой и задумчивой, лишь изредка не сдерживалась и резко отвечала на явные глупости трещащих, как сороки, благородных девиц, вызывая недоумение окружающих.
