- Даже если бы я точно знал, что погибну, то не изменил бы ничего. Иногда люди не в силах сопротивляться своему предназначению.
Их близость была слишком нежной для мужчин. Они лежали, обнявшись, смотря друг другу в глаза, наблюдая за эмоциями, навсегда укладывая в памяти. Иммануил не мог наглядеться на своего любовника. Запах летнего гречишного поля. Сильное послушное тело. Четкие черные брови, темно-карие жгучие глаза. Полные губы, прикушенные от привычки сдерживать стоны. В эти губы Иммануил шептал слова, которые раньше не мог себе позволить. Он медленно двигался в податливом теле, ощущая на своей пояснице перекрещенные ноги. Так медленно - на грани касания. Так ласково – будто оберегал самую хрупкую из драгоценностей. Про Павла так и сказал кто-то из ироничных родственников – «Изящен, как статуэтка Лаберже». В уголках глаз защипало, Иммануил зажмурился, пряча от наполненного любовью взгляда великого князя непрошенные слезы. Разлука казалась неминуема, и горечь пронизывала накатывающее волнами наслаждение.
Результатом громких дебатов в государевой семье было решение выслать Бутришевича и великого князя Павла на турецкий фронт, в Персию. Князю Бахетову предписывалось покинуть столицу и оставаться безвыездно в своем имении под Воронежем.
Иммануил провожал великого князя на вокзале. Его поезд на юг отходил только вечером.
Третий звонок. У Иммануила дрогнули губы.
- Что? - наклонился Павел к его лицу.
- Так странно, - князь нашел в себе силы улыбнуться. - Именно тогда, когда я понял, насколько ты мне дорог, мы вынуждены расстаться.
- Мы еще встретимся, вот увидишь, - через силу выговорил Павел, прищурился за окно.
Иммануил смотрел вслед поезду, который быстро скрылся за пеленой падающего снега. Наступал новый, 1917 год.
========== Часть 5. Вера ==========
Какая грусть в кремлевском парке
Октябрьским ознобным днем!
Здесь девочка еще за партой
Счастливо думала о Нем.
Не просто девочка – царевна
В кремлевском тереме жила.
Там с нею сладко и напевно
Аукались колокола.
Юлия Друнина «Мир до невозможности запутан», 1997
Налаженная и понятная жизнь рушилась медленно, но неумолимо. Великая княжна Вера, старшая царевна из рода Никитиных, никогда раньше не замечала, как неуютно в их милом небольшом дворце в Царском Селе. Как неприятно воет ветер в трубах, как тянет холодом из разрисованных зимними узорами окон в танцевальных залах. На стеклах, в самых углах, виднелись завитушки и инициалы, выцарапанные mama – у государыни с юности осталась неполезная привычка задумчиво чертить гранью драгоценных перстней на окнах. С недавних пор Вера злилась, когда видела первый автограф mama, тогда еще германской принцессы, в большой бальной зале – изящным росчерком переплетенные буквы – «Т» и «S», Theodor и Sofie. Счастье родителей состоялось вопреки всему. Собственные же мечты и надежды на любовь царевны Веры рассыпались пеплом, улетели в трубу черным дымом.
Катастрофа настигла ранним снежным утром, когда на землю тихо ложились пушистые снежинки, успокаиваясь после ночной метели. По дворцу вдруг забегали слуги, заметалась любимая фрейлина mama Маруся Дубова.
- Отец Еремей пропал намедни, - шепотом пояснила комнатная девушка великих княжон Таня и перекрестилась на икону. Добросовестная служанка боялась Заплатина больше самого Князя тьмы.
Маруся постоянно переговаривалась по телефону с мадмуазель Д., исполнявшей при «друге государевой семьи» обязанности секретаря. После первой волны паники и слез толстая фрейлина все-таки рассказала, что Нюрочка Д. не застала утром Еремея Григорьича на квартире, и местоположение его неизвестно.
Вера не пошла к mama выяснять подробности. Истерические крики государыни были слышны даже на втором этаже, где располагались детские. Младшие царевны, Надежда и Любовь, рискнули спуститься в гостиную, но быстро вернулись, бледные и подавленные.
- Maman не в духе, - стараясь казаться спокойной, сказала Надежда и, вздохнув, взялась за переплет толстой книги сказок, чем занималась в самые неприятные моменты жизни, в основном – во время наказаний.
