И мир начал сыпаться. Сначала, прознав про речи великого князя Павла об отце Еремее, mama впала в гнев и запретила Вере как-либо общаться с кузеном. Почти обговоренная помолвка тут же расстроилась. Вскоре великая княжна Вера с удивлением обнаружила, что с их семьей никто из родственников не общается. Даже дорогая сердцу mama тетя Элен была отлучена от дворца. Потом страна вступила в войну. Государыня сразу организовала сестринскую службу в госпитале своего патронажа, а юные царевны надели серые платья с красными крестами. В одно мгновение жизнь - прекрасная, молодая и светлая, превратилась в ужас, наполненный страшными ранами, болью и смертями. Великий князь Павел Дмитриевич воевал на фронте. Вера не находила себе места от нехватки информации о нем. Papa все больше напоминал загнанного в ловушку зверя. До царевен доходили слухи, что война почти проиграна, а страна полна немецких шпионов. В этом хаосе лишь слова отца Еремея имели хоть какой-то смысл, вселяли надежду, что все будет хорошо.
Стоя на коленях перед Пречистыми ликами, Вера не вспоминала молитв и не думала о спасении крестьянина. В ее ушах стоял крик матери: «Убийцы!» Вера не могла поверить в совершившееся преступление. Разве мог Павел убить? Девушка качала головой, пытаясь не услышать от самой себя очевидный ответ – мог. Великий князь был мужчиной и военным, он много раз видел смерть и он люто ненавидел отца Еремея. Причин ненависти Вера не могла постичь, однако в ее наличии была уверена. Где-то еще теплилась надежда на скорое появление отца Еремея – заснеженного, в медвежьей нелепой шубе, с заиндевевшей бородой и новыми рассказами о житие святых. Но робким мыслям не суждено было сбыться.
Вскоре Еремея Заплатина обнаружили под темным льдом Малой Невки, слишком далеко от дворца Бахетовых, мертвого и страшного, в нарядном костюме, со следами метких выстрелов и ужасных ударов по голове.
- Расстрелять предателей! – кричала государыня, когда царевны вбежали в залу, потрясенные известием.
Обычно такое спокойное лицо mama было искажено гневом. Ее за руки удерживала любимая фрейлина Маруся, к счастью, обладающая достаточной массой и силой. Mama швырнула на драгоценный паркет кипу свежих газет и вдруг сверкнула блестящими от слез глазами на Веру.
- Я сразу сказала, что это они! Мерзавцы! Вот полюбуйся, твой герой расправился со святым старцем! Его рук дело! Бутришевич и Бахетов никогда не держали в руках оружия, а тут – два выстрела и оба в сердце! Он родился убийцей, твой Павлик! Убил собственную мать своим рождением, а теперь погубил весь род! А ты не верила нам, доверилась ему, я ведь все вижу! Убирайся вон!
Не чувствуя ног, Вера выбежала из залы. Черная злоба кипела в сердце. Чтобы не выплеснуть обжигающие горло слова, девушка закрыла рот обеими ладонями. Бросилась на кровать в спальне. Никогда прежде не испытанная ярость захлестнула, забурлила в венах, отключила ясность сознания.
Вера очнулась от ощущения теплой руки на голове - родной сильной руки. Царевна подняла голову и встретилась с ясным взглядом печальных голубых глаз. Papa будто понимал состояние старшей дочери, молча гладил ее по волосам, вкладывая в простое движение всю невысказанную любовь. Вера, наконец, всхлипнула. Слезы неудержимо покатились по щекам.
- Не бойся, родная. Все наладится, - глухим голосом сказал papa.
Вера уткнулась носом в жесткое сукно дорожной шинели, пахнущее табаком и железной дорогой.
Тем же вечером Вера нашла в себе силы, чтобы спуститься к общему ужину и подойти к государыне.
- Простите, mamа, - тихо выговорила Вера, скользнув на колени и целуя протянутую сухую руку.
Софья Александровна подняла старшую дочь с паркета и холодно посмотрела в упрямые глаза.
- Как ты не понимаешь, отец Еремей был нашей единственной надеждой на спасение и будущее династии!
- Бог милостив, mama, - бесцветно отозвалась Вера.
Государыня покачала головой.
- Господь милосерд, когда мы понимаем Его Волю. Когда мы сопротивляемся в своей гордыне, то Он посылает испытания. Иди и подумай об этом.
Вера склонила голову и вернулась в спальню, не чувствуя совершенно никакого аппетита. На нее навалилась странная апатия. Память словно прокручивала вхолостую недавние события, с помехами и черными вставками, без эмоций, без желания анализировать.
Лишь однажды Вера очнулась от своего состояния, когда papa тихо сообщил, что дело по убийству отца Еремея прекращено, а великий князь Павел отбывает на турецкий фронт.
- Там сейчас неопасно, - отводя взгляд, выговорил государь.
Вера горько усмехнулась. Она понимала, что это mama, не умея по-иному сопротивляться дружно выгораживающим Павла родственникам, сплавила его подальше и наверняка.
