- Проводи отца Еремея, Вера.
Чувствуя трепет от только что услышанного, девушка выбежала вслед за неказистой фигурой в черном кафтане. Еремей с помощью вышколенного слуги надевал тяжелую шубу. Царевна едва заметно поежилась от пронзительного взгляда светящихся глаз. Вдруг мужик погладил шершавыми ладонями белоснежное личико Веры.
- А ты, горлинка, за старшую останешься, - непонятно произнес Еремей и улыбнулся. – Ежели не струсишь. Да ты смелая, не струсишь. Благослови тебя Господь, Верушка.
Вера лишь ощутила странный запах от густой бороды, когда Еремей коснулся губами ее лба. Он уже давно ушел в метель, а царевна все стояла в холле дворца, грустно улыбаясь непонятно чему. «Верушка».
В семье государя не были приняты нежности. Трех сестер-погодок и младшего брата воспитывали по-английски, строго и разумно. Каждый день девочки начинали с прохладного душа. Занятия гимнастикой для тела, уроки для ума, домашние обязанности с рукоделиями и чтение тщательно подобранных книг для души. Mama, сама рано потерявшая родителей, воспитанная бабкой – великой английской королевой, не позволяла себе весело возиться с дочерьми. Но детские души жаждали любви, и вскоре маленький Иоанн привязался к своему дядьке-матросу, который гладил его по волосам, целовал и крестил на ночь и называл, когда никто не слышал “Ванечкой”. Сестры искренне любили комнатных девушек, хоть и городских и строго себя держащих, но все же – русских, теплых, с ласковыми глазами и мягкими руками, с улыбками выполняющих несмелые просьбы небалованных детей. Papa-государь был приветливее mama - подкидывал дочек вверх, пока те были маленькими, играл в салочки, звал «невестами», щелкал по носам и по-мальчишески дергал за косички.
Между собой сестры договорились называть друг друга - Верочка, Наденька, Любочка. Им тоже хотелось нежности.
Когда во дворце появился Еремей Заплатин, крестьянин с необычным, словно мерцающим взглядом и такой напевной, непонятной, но наполненной любовью речью, то царские дети сразу потянулись к нему, будто к теплу жаркой русской печи. Поначалу он говорил непонятно, глухо и запинаясь, размахивал руками и пугал бы отменно воспитанных девушек, но глаза его светились лаской, а большие грубые ладони гладили по светлым волосам царевен мягко, словно родных. И – Еремей Григорьевич исцелял. Одним своим взглядом, одним прикосновением врачевал головные боли бедной mama, ее частые нервические припадки. Лечил приступы маленького братика, золотоволосого цесаревича, которому по наследству от материнского гессенского рода досталось неправильное устройство сердца, сводящего в могилу принцев древней фамилии в юном возрасте. В семье настало блаженное время, печальные глаза mama засветились надеждой. Понемногу Вера начала понимать оригинальную речь «старца», прониклась его идеями безмерной любви Бога к людям. Отец Еремей оказался славным – простым, настоящим русским крестьянином, говорящим то ласково и поучительно, то стуча кулаком по столу, увещевая так грозно и смело, что даже своенравная mama растерянно обхватывала плечи руками и каялась в «чрезмерной гордыне». Царевны же находили особенную прелесть в его молитвах, обращении к Богу - искреннему, от всего сердца. Вера сама желала бы так молиться и прислушивалась к каждому слову, запоминала, вбирала в душу.
Какие-то темные слухи пытались просочиться сквозь стены дворца, что-де отец Еремей в столице ведет себя неподобающе званию друга государя. Papa лишь один раз говорил об этом с дочерьми. Разъяснил, что недоброжелатели намеренно очерняют хорошего человека, перевирая незначительные события его жизни и неправильно понимая его крестьянские привычки.
Первые отголоски надвигающейся беды царевна Вера увидела в ненавидящих темных глазах Павла. Великий князь никогда прежде не говорил ни о ком с таким яростным отвращением, как о «чудесном» крестьянине.
Веру раздирали противоречия – она безусловно верила Павлу, любила его девичьей пылкой любовью, доверяя категорически и абсолютно, но не могла совместить злодея, о котором вещал Павел, с тем образом Еремея Григорьевича, что был в ее душе. От этого царевна терялась, мучилась мигренями и видела жуткие сны, в которых снова и снова переплетались все страхи.
