И вижу Левона, который идёт мимо нас. Сердце стучит как мотор! Который заглох, а потом вновь набрал обороты. Боже ты мой, он всё видел! Какой же позор. Так охота ему прокричать:
— Это не то, что ты думаешь!
Как глупо. Безумно, до чёртиков глупо! Но теперь уже поздно кричать.
Я вздыхаю:
— Козёл, — захожу.
Ромка входит за мной, прикрывает дверь, крутит замочек. Меня пробирает насквозь липкий страх! Он зачем это сделал? Ведь чтобы отдать документы, не нужно меня запирать…
— А твой-то приревновал, — усмехается, смотрит на дверь.
— Пошёл к чёрту! — шепчу.
— Я пойду, — цедит он, — Только это оставлю.
И кладёт мне на стол свёрнутый в трубочку файл, который он до сих пор держал в ладони.
Файл расправляется медленно, словно спросонья.
— Что это? — говорю я, мельком посмотрев.
— Это тест, — произносит мой муж.
Теперь мой черёд подшутить.
— На беременность? — пробую я.
Окунев смотрит, ему не смешно:
— На отцовство.
— С какой стати? — пытаюсь понять.
Опускаю глаза. Вижу надпись. Какая-то лаборатория. Да, пожалуй, я знаю её! Отправляли туда материалы.
— Ты же врач, Марго? Знаешь, его можно сделать ещё до рождения, — Окунев выглядит сосредоточенным, хмурым. Совсем не таким, каким был только что в коридоре. Когда он меня донимал.
— И зачем мне это нужно? — пожимаю плечами. Смотрю на анализ и брезгую брать его в руки.
— Это нужно в первую очередь мне, — произносит со вздохом, — Я настоял, чтобы она его сделала. Вот принёс, поделиться хотел.
Он стоит, смотрит так, словно ждёт:
— Не посмотришь?
С другой стороны от стола стою я. И смотрю не на тест, на него:
— А зачем?
— Чтобы знать, — отвечает он жёстко.
— Что знать? — уточняю.
— Знать то, что ребёнок не мой, — отзывается Окунев, — Развода не будет, Марго. Так и знай.
— Мне плевать, чей ребёнок! — я морщусь, — Я просто хочу развестись с тобой, Ром.
Он выставляет вперёд подбородок. Глаза вылупляет. Как всякий раз делает, когда очень злится. Когда особенно хочет донести до меня что-то важное.
— Я ответил тебе, что развода не будет, — в его голосе слышится лёд.
— Боже мой, Ром! Ну, зачем я тебе? — как обычно, когда я волнуюсь, меня пробирает на смех.
Он подходит к столу, тычет пальцем:
— Читай, я сказал.
— Мне плевать, чей ребёнок! — смотрю на него, — Я с тобой развожусь.
Он хватает листок, тычет им мне в лицо:
— Я сказал, прочитай!
— Можешь им подтереться, — у меня изо рта вылетает слюна.
Окунев жёстко хватает за волосы, тычет меня, как котёнка, который нагадил, лицом в эту филькину грамоту.
— Читай, я сказал, твою мать, — упирается он.
Я настойчиво жмурюсь. Так сильно, что мошки в глазах.
— Читай, — мнёт бумагу.
Я машу головой. Он бросает свой тест мне на стол, отпускает. В голове продолжает звенеть его голос. Это он так кричал, или мне померещилось? Если да, то за дверью, должно быть, вся клиника. Если нет, я наверно, схожу потихоньку с ума…
— Хорошего дня, дорогая, — произносит уже у двери. А затем отворяет её и выходит.
Медленно, словно в бреду, опускаюсь на стул. Скомканный им документ, как снежок, продолжает лежать на столешнице. Даже не став разворачивать, я отправляю его прямиком в свою урну. Трогаю место, где пальцы сжимали пучок. Вынимаю застрявшие шпильки. И волосы падают мне на лицо.
— К вам можно? — ещё до того, как ответить, я вижу Мамедова.
— Да, — в моём голосе слышится дрожь.
Левон, с присущей ему деловитостью, которую мы соблюдаем на людях, заходит. Кладёт мне бумаги на стол. Я не решаюсь смотреть на него. Вижу руки. Ровные длинные пальцы, мужской маникюр.
— Ваши анализы по-ошибке попали ко мне, — произносит, — Точнее, анализы вашей пациентки.
— Мы на «вы»? — уточняю.
— Так проще, — отвечает он сдержано. Пожалуй, даже слишком сдержано! Если сравнить с перепиской, где он излагал всё, что чувствует в данный момент.
Прежде, чем выйти, он смотрит на время. Часы у него на запястье электронные. Они загораются после нажатия кнопки.
— Надо же, быстро управились, — констатирует он, — У нас выходило подольше.
— О чём ты… вы…, - я бросаю растерянный взгляд на него. По лицу понимаю. О сексе. Он думал, мы с мужем… О, нет!
Вот теперь мне до коликов хочется встать, прокричать ему вслед эту самую фразу:
— Это не то, что ты думаешь.
Вот только решимости нет. Да и сил не осталось! Я шепчу себе под нос, когда он уходит:
— Левон, — и кусаю губу, чтобы боль привела меня в чувство.
В пятницу, пока я была на работе, Севка поставил в известность, что они «забегут к нам на ужин с Наташей». Прямо так и сказал:
— Забежим!
— Как с Наташей? Зачем? — опешила я.
— Ну, познакомиться, — выдавил Сева.
Я, признаться, струхнула:
— А почему не сказал?
— Говорю, — хмыкнул Севка.
— Заранее! — принялась возмущаться его легкомыслию, — Почему не предупредил, чтобы я подготовилась как-то?
— Да не нужно готовиться, мам! — раздражённо ответил сынуля.
— Ну, как это не нужно? — удивилась, — Мой сын впервые приводит девушку в дом, такое событие!
— Да какое событие, мам? — настаивал Севка, — Говорю, забежим на полчасика. Просто я с её родоками знаком. Ну, и Наташка, типа такая: «А чё со своими не знакомишь? Стесняешься?».