— Вчера, например, женские австрийские зимние сапоги давали по шестьдесят пять… — пояснил молодой человек, хотя его и не спрашивали.
— По сто шестьдесят пять? — переспросила торговка.
— Кто же за столько купит. За столько они на рынке. Нет, именно, по шестьдесят пять, — не согласился парень.
— А зачем вам, молодой человек, женские сапоги? — спросила любопытная Наталья.
— Сапоги не нужны, а вдруг, что-нибудь интересное будет. Я ведь не один, ко мне девчонки с работы должны к открытию подойти. Если женское будет, они встанут, если мужской товар — сам постою, объяснил словоохотливый парень.
— Во, это у нас уже вроде вида спорта стало, каждый день здесь собираться абы за чем, — промолвила женщина неопределенного возраста и вида, стоящая перед парнем.
— Наплодили дефицита торгаши, — зло добавила она и, вроде, даже сплюнула на землю.
— Слушай, похоже, здесь какие-то дешевые распродажи, а я и не знала. По шестьдесят пять кусков — это же за бесценок. У тебя деньги есть? — жарко зашептала Наталья подруге на ухо. — Можно сто процентов наварить, а то и двести! А когда откроют? — спросила предпринимательница у охочего до разговоров молодого человека.
— Минут через пятнадцать, — ответил он, поглядев на часы.
— Давай постоим, — предложила Парамонова. — Если не понравится, то уйдем. Сейчас ты встань, а я до Лактионовой добегу, узнаю, что и как.
Лена молча встала возле сумки и мысленно приготовилась отбрить молодого человека, если он попытается завести с ней беседу. Но сказать парень ничего не успел — к нему подбежали две молоденькие девчушки и радостно сообщили:
— Сережка! Кузнецов! Сегодня, говорят, шапки зимние выбросят, ты будешь брать?
— Конечно, а то у меня старая.
— Мы тоже к тебе встанем, ты говорил, что не один? — спросила одна из девчушек, строго посмотрев на Елену.
В этот момент вернулась удивленная Парамонова.
— Нy, дела! Здесь тоже все прилавки снесли.
Только сейчас Лена посмотрела вдоль улицы и убедилась в словах подруги.
— Жетоны в автомат не лезут, — продолжала Наталья, — благо, нашла один таксофон, что за бесплатно работает, позвонила Сашке Клюеву. Так мне какая-то старушка ответила, говорит, что она Сашкина бабушка, и внучек ее — в школе. Какая бабка? Какая школа? Сроду у Клюки не было бабки. Я у него два раза на хате была.
Александр Клюев был человеком из ее "крыши".
— Что-то сегодня день какой-то нелепый, ничего не пойму, промолвила Никонова.
— Девушка, что здесь дают, за чем очередь? — услышала она за спиной знакомый голос.
Лена обернулась и сразу же узнала старушку, обратившуюся к ней. Это была Лариса Петровна Силантьева — старая знакомая ее родителей и к тому же бывшая соседка ее семьи. Много лет назад Лесневские жили на Красноармейской улице, в бывшем купеческом доме, разделенном на пять квартир. Там-то и познакомились они с Силантьевой — учительницей начальных классов. В 72-м году родители Елены получили, наконец, отдельную квартиру, а Лариса Петровна, вышедшая к этому времени на пенсию, осталась жить в старом доме. Сколько Лена помнила ее, учительница всегда выглядела одинаково. Вот и сейчас: те же седые кудри выбивались из-под вечного черного берета, да и старомодное пальтишко, чистенькое и аккуратное, было узнаваемо, поскольку она носила его каждую осень и весну.
— Ой! Здравствуйте, тетя Лариса, как я вас давно не видела, обрадовалась Елена, — здесь, говорят, шапки зимние будут продавать.
— Лесневская? Лидочка?! — признала ее старушка, спутав, однако, со старшей сестрой, имевшей с Леной немало общих черт. — Какая встреча!
Старушка тоже обрадовалась встрече. Она взяла Никонову под руку и быстро-быстро заговорила:
— Если шапки, то мне не надо. А вам Лидочка? У вас, я вижу, очень красивая шляпка. А мне не надо. У меня есть песцовая, я ее ношу восемь лет, а ей все сносу нет. А Веничке тоже не надо, он себе сам покупает, да и у него же форменная есть, он у меня — уже старший лейтенант. Вы знаете, какие он мне письма пишет из этого своего Афганистана. Вы сейчас очень заняты? Если не очень, то я приглашаю вас в гости на чашечку чая. Вам обязательно надо ко мне зайти, я покажу вам его последние фотографии. У Венички на них такой мужественный вид, кто бы мог поверить, что в детстве он был болезненным и слабым мальчиком.
Все свои ответы Лена успевала выражать только мимикой лица. Да старушке и не надо было словесных ответов.
Лена посмотрела на свою подругу и тихонько ей сказала:
— Я провожу ее до дому, а то с ней опять что-нибудь произойдет. Помнишь, я тебе про нее рассказывала?
И Никонова удалилась, влекомая шустрой старушкой, рассказывавшей ей про своего любимого Веничку.
