Перебежав Шестую авеню вслед за Маргарет, он молча пристроился рядом. Энрике не знал, что говорить, и чувствовал себя загнанным в угол. Он выбирал между несколькими репликами, начиная с «Я
Казалось, она была довольна, что заставила его замолчать. Она поглядывала на него через каждые несколько шагов и даже, как показалось ему, позволила себе самодовольный кивок. Он попытался уверенно улыбнуться в ответ, но почувствовал, как дрожит подбородок. Когда они дошли до запутанного перекрестка Вейверли, Гроув и Кристофер, сразу за Седьмой авеню, Энрике, которому показалось, что она хочет свернуть на Кристофер, сказал:
— Нет, так будет быстрее, — кивая в сторону Гроув.
Маргарет нахмурилась.
— Разве? — сказала она. — Мне казалось, что этот путь короче.
Во время их предрассветного завтрака в «Сандолино» он делал вид, что соглашается с ней даже в тех случаях, когда точно знал, что она неправа, как, например, с двумя школами № 173. На сей раз Энрике возразил, хотя ему совсем не хотелось ее обижать, и он чувствовал, что она гордилась своим умением ориентироваться. Качнув головой в мягком, но уверенном «нет», он воздержался от словесной дискуссии. Немного поразмыслив, Маргарет пожала плечами, словно признавая его правоту, и все равно шагнула в неправильном направлении, в сторону Кристофер-стрит. Ее безмолвное несогласие, которое подспудно заставляло его либо следовать по ее пути, либо идти одному короткой дорогой, было настолько мощным и самонадеянно-изящным, что вместо того, чтобы рассердиться, Энрике еще сильнее ощутил, что эта женщина ему не по зубам. Растерянный, он покорно пошел за ней. Дойдя до Седьмой, они вынуждены были повернуть к центру, и стало очевидно, что Гроув — более короткая дорога. Энрике ожидал, что Маргарет признает ошибку, и, когда этого не произошло, не смог удержаться, чтобы демонстративно не взглянуть на указатель улицы, а потом на нее. Она поняла, потому что, усмехнувшись, тоном из серии «ну-я-же-тебе-говорила» заметила: «По Гроув было бы гораздо короче». Окончательно сбитый с толку, Энрике не мог понять: почему она так довольна тем, что оказалась неправа?
Улыбнувшись в ответ — а что ему оставалось? — на ее веселую капитуляцию, он сказал: «Да», и, решив проявить благородную снисходительность, добавил:
— Не такая уж большая разница, но все-таки короче.
Маргарет мелодично рассмеялась:
— О, намного короче. Надо было идти той дорогой.
Раз уж ей захотелось быть такой самокритичной, Энрике, пожав плечами, заметил:
— Ну да, в декабре каждый лишний шаг имеет значение.
По какой-то непонятной для него причине эта реплика, казалось, произвела на нее впечатление. Она придвинулась ближе, черное плечо дутой куртки с шелестом чиркнуло о его зеленое армейское пальто. Несмотря на несколько слоев материала, каким-то образом его коже передалось приятное ощущение прикосновения. Маргарет вновь принялась оживленно болтать:
— Не знаю, это глупость, но Корнелл меня довел. Теперь я ненавижу холод. До того как я уехала учиться, не помню, чтобы меня это так раздражало. Но теперь! Как только температура падает ниже десяти — б-р-р-рр! — Поежившись, она еще раз прошелестела о его плечо.
Энрике знал, что на его месте Джеймс Бонд воспринял бы подобную демонстрацию дискомфорта как сигнал к действию: обнял бы за плечи, якобы намереваясь согреть. Но Энрике хватило лишь на маневр, цель которого оставалась непонятной ему самому: он наклонился к ней, так что ее куртка и его пальто терлись друг о друга гораздо чаще на том коротком отрезке в полквартала, который им оставалось пройти до входа в «Баффало Родхаус».
