В тот вечер они проболтали допоздна, постоянно меняя темы разговора, и Андрей каждый раз демонстрировал свое особенное и, как правило, весьма любопытное мнение. Света укладывалась спать очень довольная собой: да, это была отличная идея — оставить Андрея у себя!
Назавтра «вечер вопросов и ответов» состоялся снова, и на следующий день — тоже. Но характер бесед несколько изменился. Уже не опасаясь, что собеседник «закроется», Света стала позволять себе возражать Андрею. Особенно ее «доставала» его склонность к нравоучениям, от некоторых его сентенций за версту несло домостроем, какой-то дремучей, кондовой моралью, столь странной для современного молодого человека. Иногда она не выдерживала и, разгорячившись, всерьез начинала спорить.
— Ты проповедуешь старые как мир, избитые и банальные истины! — сердито упрекала она Андрея.
— Любая истина банальна, — спокойно отвечал он. — Небанальная истина — это уже открытие, на него я ни в коей мере не претендую.
— Андрей, — пыталась урезонить его Света, — но ведь времена меняются, с ними меняются и понятия нравственного!
— Меняются, к сожалению, понятия безнравственного, понятия нравственного изменяться не могут, — возражал он.
— Да почему же не могут?
— Помнишь, Кант говорил, что есть только две вещи, которые не перестают его удивлять: звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас? Ты не задумывалась, что же он нашел в этом удивительного?
— И что же, по-твоему?
— По-моему то, что и одно и другое — абсолютно, безгранично и вечно. Нравственный закон — это закон природы, как закон всемирного тяготения или закон Ома. Он был и будет всегда, во все времена и при всех режимах. Не важно, как он называется — Нагорная проповедь или Моральный кодекс строителя коммунизма — суть его от этого не изменится. Нравственный закон незыблем, потому что обеспечивает безопасность и жизнеспособность общества. Если он попирается массово, как у нас сейчас, то общество болеет, а если он отвергается всеми поголовно, оно гибнет.
— От твоих нравоучений скулы сводит! — вспыхивала Света, хватала чайник и уходила за водой, чтобы, вернувшись через минуту, продолжить спор с новой силой.
А в общем, несмотря на жаркие споры, Андрей нравился Свете с каждым днем все больше и больше. Была в нем какая-то основательность, надежность, внутренняя сила и уверенность. Ей было хорошо с ним — спокойно и уютно. Возвращаясь домой по вечерам, Света уже предвкушала неспешное чаепитие и интересный разговор.
Так было и в пятницу. Света пребывала в прекрасном настроении, даже ушла пораньше с работы. Она заехала в магазин, купила к чаю торт и кучу всяких вкусностей, решив побаловать сегодня и себя, любимую, и своего мастера, «Андрея-муромца».
Но дома ее снова ожидало потрясение. На этот раз под ударами Андрея пали ванная и туалет. Собственно, сама ванна и унитаз остались на месте, но все остальное — стены, пол и потолок санкабины — было безжалостно разрушено и превратилось в безобразные груды битой плитки, кусков бетона и штукатурки.
Света в ужасе застыла на пороге квартиры, не в силах отвести глаз от этого вселенского разгрома. Перед ней, как чертик из табакерки, вдруг появился улыбающийся Андрей, весь покрытый известковой пылью.
— Привет! — радостно воскликнул он.
— Господи!.. — простонала Света. — Как же теперь?.. Ни умыться, ни... Ты бы хоть предупреждал о своих диверсиях! Я бы к кому-нибудь помыться заехала... Кошмар!..
— Свет, ты не переживай, тут же все работает — и ванна и... это... А мусор я сегодня же весь уберу!
— Да?! И как ты себе это представляешь?! — с гневным ехидством спросила Света. — «Андрей, выйди, пожалуйста, на лестницу, я хочу пи-пи!» — так?!!! А мыться?! Я привыкла по полтора-два часа в ванне отмокать — что мне теперь прикажешь делать?!
— Мыться мы завтра в баню пойдем, заодно и попаримся, — широко улыбаясь, предложил Андрей.
Подумать только — ему был забавен ее гнев!!!
— Ку-да?!! — задохнулась Света.
— В баню. В общественную, — коротко сказал Андрей.
— Значит, так! — отчеканила Света с холодной яростью. — Завтра в десять часов утра ты отсюда исчезнешь — в баню, к черту, к дьяволу — мне все равно! Но до двух часов дня чтобы духу твоего здесь не было! Появишься раньше — не пущу! Ключи от дома оставишь мне. Ясно?!
— Ясно! — кивнул Андрей и, не сдержавшись, захохотал в голос.
На следующий день они поехали в баню. Вид старого обшарпанного здания из красного кирпича произвел на Свету тягостное впечатление. Почему-то оно показалось ей похожим на тюрьму, и Света сразу пожалела о том, что все-таки поддалась уговорам Андрея. «Надо было ехать к Ксюшке или к маме, — тоскливо подумала она. — Как бы здесь какую-нибудь заразу не подхватить... И что меня вечно тянет на приключения?..»
— Во сколько встречаемся? — вывел ее из раздумий голос Андрея.
— Что? — не поняла она.
— Сколько времени ты собираешься париться? Часа два? Три?
— Еще чего! — вскинулась Света. — Минут сорок, от силы — час, — отрезала она, подумав при этом: «Нет, надо все-таки съездить после этой тюряги к Ксюхе, отмыться».
