Рик кивнул и отправился на базу — за Шай. Им было нужно снарядить несколько дроидов-разведчиков для вылазки в шахту. Если, конечно, та уже не закрылась, как тот лаз, в котором побывала сама Шай.
В медблоке, в отдельном помещении лазарета, сейчас находились двое — тогорианец, всё ещё спящий, и фалиенка, терпеливо ожидающая, пока он очнется.
Айрен удалось убедить Шер, что ей сейчас лучше заняться здоровьем Ника, и заодно проверить всех остальных на последствия общения с артефактами. Ящерица надеялась, что ей удастся успокоить своего ведомого, заодно выяснив, что же он такое увидел.
— С добрым утром, пушистый, — негромко сказала она, почувствовав, что тот просыпается.
Покрытое рыжеватой шерстью ухо шевельнулось, поворачиваясь на голос. Потом открылись янтарные глаза.
Увидев над собой потолок медблока, тогорианец рванулся, но ремни вязок выдержали. Убедившись, что освободиться не удастся, Мррухс обмяк, и по модулю разлетелся вопль, полный неизбывного горя.
— Это была всего лишь иллюзия, — Айрен мягко положила руку на его лапу, — не по-настоящему.
В её голосе звучало неподдельное сочувствие. И — понимание.
Под её пальцами напряглись мускулы — фелиноид снова рванулся в путах.
— Не иллюзия! — выкрикнул он. — Они там! Живые! Там столько радости, столько света! Пустите! Пустите меня к ним!
К прикосновению добавилось воздействие в Силе — успокаивающее, но не усыпляющее. Необычная техника для тёмной — но фалиенка умела и это.
— Иллюзия, брат. Наваждение. И того предмета больше нет.
Несколько секунд тогорианец молча смотрел на неё, не в силах поверить услышанному. Потом закрыл глаза. По короткому крапчатому меху покатились, догоняя одна другую, прозрачные капли.
Мррухс плакал — молча, совершенно беззвучно, без всхлипов и содроганий.
Только в Силе стоял всё тот же горестный вопль.
— Но, может быть, ты просто неправильно понял то, что увидел? — Айрен ласково погладила его по голове, успокаивая как могла — Силой, прикосновениями, интонациями. Как ребёнка.
— Может быть, это то, что только будет? Твоя жизнь. Но не та, что ушла, а та, что тебя ждёт? И ты ничего не потерял, а наоборот — теперь знаешь, что получишь?
Фелиноид застыл. Даже дышать перестал. Оборвался тоскливый вой, которого не услышать ушами. Медленно, едва уловимо, в Силе разгорался слабый огонёк надежды.
Наконец послышался вдох. Когти впились в кушетку, оставляя царапины на металле.
— Ты правда так думаешь? — хрипло спросил Мррухс.
— Да, — Айрен кивнула. — Я правда в это верю. И даже больше — я уверена, что всё будет ещё лучше.
— Мне не надо лучше, — большая мохнатая голова мотнулась из стороны в сторону. — Мне надо то, где я был. Мне нужна моя семья. Мои котята. Я знаю их по именам… Мне нужна она…
— Семья значит, котята. Хорошая мечта, — Айрен вздохнула с ноткой зависти.
Она не стала пытаться переубедить Мррухса, что реальность может оказаться ещё лучше, чем видения, насылаемые этой ледяной планетой. Просто понадеялась, что со временем детали этого сна позабудутся. Как и все сны. А в том, что найдётся женщина, способная сделать их охотника счастливым, она и не сомневалась.
— Ты молодой, сильный и красивый. Это всё у тебя обязательно будет. Просто чуть позже. А теперь скажи, ты же не будешь носиться по окрестностям в поисках той статуэтки? Или делать ещё какие-то глупости?
Ухо дрогнуло.
— Вы её выбросили? — спросил тогорианец.
— Я её уничтожила, — жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо на него. И смотрели неожиданно жёстко.
У фелиноида вырвался еле слышный вздох.
— Тогда какой смысл её искать…
Через несколько мгновений тяжёлый, тягучей тишины он попросил:
— Развяжи. Я не буду делать глупости.
— Я в тебе и не сомневалась, — фалиенка взялась освобождать его от стяжек. — Думаю, у Шер есть что-то в запасах… если бессонница будет мучить. И всё такое. Я ей скажу. И, пушистый, найди и в этом всём хорошее. Ты — один из немногих, кто действительно знает, чего хочет. Я бы на твоём месте закончила здесь, получила свои деньги и вернулась домой — искать ту самую.
Тогорианец сел, растирая запястья, исподлобья взглянул на неё.
— Я думал, что мне это не нужно. Однажды… Её звали Росса, — выдохнул он полузабытое имя. — И её не стало… У нас любят один раз. Никогда не пытаются возместить потерю. Потому что есть только одно место в сердце, и оно только для одного. Другой не может его занять… И только сейчас, там, я понял… Нельзя никому занять место другого, верно. Но можно — своё собственное. Можно помнить, любить, скорбеть — и всё-таки быть счастливым. Быть мужем и отцом. Можно…
— Нужно, — Айрен усмехнулась. — Вот пригласишь меня на свадьбу, и там я тебе скажу: «Я же говорила, что всё будет хорошо».
Что-то дрогнуло в Силе — почти неощутимое, словно тень сквозняка коснулась кожи, и тут же исчезло без следа.
Судя по тому, как недоуменно шевельнулись кошачьи уши — Мррухс был тут ни при чём.
Айрен настороженно вскинула голову, прислушиваясь к Силе:
— Почуял?
— Я думал, это ты? — растерянно отозвался фелиноид.
