— Эй… — наконец что-то, да вырывается с губ, но шепотом. Выражение лица парня обретает то самое напряжение и даже злость. С этой его стороной мне уже повезло познакомиться, так что желаю скорее отойти назад, но О’Брайен быстро и больно сжимает пальцами мой подбородок, резко притянув обратно. Дергает высоко, вынудив подняться и качаться на носках, балансируя. Пытаюсь разжать его пальцы:
— Мне больно, — шепчу, сглатывая, а он продолжает давить на мой синяк бутылкой. — Дилан, мне больно, — не знаю, сколько раз мне придется это повторить, чтобы его опьяненное сознание обработало и приняло к сведению поступающую информацию.
— Дилан, — глотаю нервно, одной ладонью осторожно надавливая на его грудь. — Больно.
Нет, это вряд ли сработает. Нужно сменить тему, причем полностью. Отвлечь его, заставить думать в ином ключе.
— Я… — корчусь, кашляя. — Там еду сделала, — еле выговариваю, сохраняя невозмутимость. — Может тебе стоит перестать пить и поесть? — моргаю. Без лжи не обойтись. — Твоя мама переживает… — замолкаю. Парень медленно фокусирует свой взгляд на мне, немного наклонив голову, и поднимает брови, а выражение его лица остается холодным:
— Она не спрашивает, верно? — шепчет хрипло. Глубоко и тяжко вдыхаю, но сил для вранья нет, так что остаюсь молчаливой, виновато опустив взгляд. Грубым движением Дилан отпускает мой подбородок, шагнув спиной назад за порог, и отпивает вина, собираясь закрыть дверь, поэтому успеваю протараторить наспех:
— Я думаю, тебе стоит взяться за ум и…
— Хер клал на то, что ты думаешь, кусок дерьма, — знаете, это только звучит грубо и неприятно, но внешне ничего подобного не вижу. О’Брайен остается таким же морально истощенным, когда хлопает дверью у моего носа, оставив терпеть тишину, повисшую в коридоре.
Выдыхаю, разочарованно качнув головой. Что-то мне подсказывает, тепло в наш дом никогда не придет. С такими-то неуравновешенными жителями. Был один мой отец, мирное состояние которого приходилось поддерживать всеми психологическими силами, а теперь их трое. Плохо им — попадает и мне.
Чертова зависимость от настроения других. Гребаное выживание.
***
В таком отвратительном омуте проносится очередная неделя. Я не разговариваю с Остином, он не пытается наладить отношения со мной. Нет, мы по-прежнему ходим компанией, просто все ощущают эту неприятную перемену. Робб и Агнесс кое-как вытягивают меня посмеяться хотя бы раз за весь день, но внутренне не чувствую, что мне лучше и легче. Дилан не появляется на уроках. Это злит Лиллиан. А из подобного вытекают следующие крики женщины, от которых вянут уши. Плюс ко всему, О’Брайен пьет, не просыхая. Он не выходит из комнаты, только в ванную или за очередной бутылкой вина. Такое ощущение, что Лиллиан не понимает. Её ругань не поможет, не исправит положение. Парень будто только сильнее уходит в себя после очередной давки на мозги со стороны матери.
На протяжении недели мне не посчастливилось попасть в комнату Дилана, пока он сидит в ванной, чтобы проветрить помещение. Но этим субботним вечером я всё хорошо просчитываю, поэтому, когда все ложатся спать, а О’Брайен выходит из заперти, покидаю свою комнату, прислушиваясь к гулу воды.
Что ж, у меня есть минут десять, не больше. Отлично.
Сразу хватаю лейку, что наполнила водой заранее, дабы не тратить на это время, и двигаюсь к комнате Дилана. Уверена, возможность есть, но всё равно действую с особой осторожностью. Дело в том, что примерно со среды О’Брайен, видимо, настолько набрался, что начал отвечать Лиллиан. Я, сидя в своей комнате, подскакивала, слыша, как он бросался чем-то, заплетающимся языком посылая мать «в добрый путь». Боже, чем дальше в лес… Серьезно, им нужно притормозить. Что за дети? Разве не ясно, им не разобраться, не выйти из ситуации, если продолжат в таком режиме. Порой мне кажется, что в моем доме теперь не один «взрослый ребенок», а аж трое.
Толкаю дверь комнаты, тут же уловив стоящий непробивной стеной запах алкоголя. Морщусь, с неприятным комком в горле ступая через порог, и прикрываю за собой дверь, оказываясь один на один с темнотой. Хорошо разбираюсь во мраке, двигаясь сначала к подоконнику, открывая створки, чтобы хотя бы чуть-чуть проветрить комнату. Ужас. Будто здесь ночуют несколько алкоголиков, пропивающих свою жизнь. Кстати об алкоголе. Странно, но О’Брайен явно не ровно дышит к вину. Я переступаю огромное количество пустых бутылок, пока обхожу помещение, поливая цветы. Страшно предположить, что всё, мне видимое сейчас, — это он выпил за неделю. Невольно притормаживаю у кровати, опускаясь на колени, и отбрасываю одеяло, заглянув в темноту. И замечаю еще бутылки. Пачки сигарет и окурки. О. Мой. Бог. Дело реально дрянь, и почему Лиллиан закрывает на такое глаза? Она же видит, к чему приводит её давление. Черт, мне не понять методику воспитания этой женщины.
