Отец занимался мной. В частности он прививал мне любовь к музыке. Нет, сам он играл только на ударных, но, узнав о моей непереносимости шума, мужчина не отчаялся, выбрав для меня гитару. И сам увлекся. Играл целыми днями, а я смотрел и запоминал. Вечера на заднем дворе или в парке — были лучшими. Я мог заниматься любым делом, но при этом слышать отца. Не знаю, почему я был так зависим от его присутствия рядом.
Как-то раз случайно услышал разговор бабушки с матерью. Она сказала, что мама недостойна отца, что… Ему нужна отдача. А моя мать умеет только принимать. И верно. Со временем я понял, что именно имела в виду старушка. Отец отдавался. Весь. Все свои силы — физические и эмоциональные. Он всеми клетками демонстрировал матери, как нуждается в ней. Не жалел себя. А она… Ну, это была игра в одни ворота. Да, мне кажется, это была игра. Словно мама не воспринимала отношения, как нечто серьезное, несмотря на общего ребенка. Она будто еще была в поиске кого-то или чего-то…
В конечном счете, силы иссякают. Запасы души заканчиваются. И человек больше не способен отдавать, ведь у него ничего не остается. А эмоциональный вампир нуждается в подпитке. Не получая её, не ощущая отдачи чувств со стороны другого, он принимает это за угасание отношений. И что следует дальше? Дальше вампир уходит на поиски нового эмоционального носителя.
А что становится с тем, кто так и не пополняет запас сил? Он отдает последнее, самое значимое.
Эмоциональный вампиризм — он как вирус, поражающий всё больше и больше людей. И ему всё будет мало, поэтому такие особи не найдут своей конечной точки, они не остановятся, не найдут счастья.
Но моей маме повезло найти конец своего пути. Ну, я думаю, последующие несколько лет она точно будет с Митчеллом. Странно, да? Ведь сам мужчина так же является вампиром. Так, как же они нашли способ существовать вместе, при этом пополняя свои запасы сил?
Всё просто, а от того и дико.
У Митчелла есть Райли. У моей матери — я. Райли зависима от отца. Я — от мамы. Райли требуется внимание и забота Митчелла. Мне всё это нужно от матери. Мы отдаемся им. Они нам — нет. Выходит, эти двое могут любить друг друга за счет наших эмоциональных сил. Мы кормим их, а сами медленно умираем. Грубо говоря, мы приносим себя в жертву, пытаясь получить ответ.
Я почти увидел смерть в тот день. Но Райли отдала мне то, что должен получать только её отец. Я грубо воспользовался ею, впитав тепло, но отдал ли обратно? Нет, в тот день я думал только о себе. И со временем жить, осознавая данный факт, становится нестерпимо. А больше удручает то, что мне приходится наблюдать за тем, как уже двое взрослых присасываются к одному человеку. Они убивают его, поэтому я не подпускаю к себе Митчелла. Он присосется так же крепко, как моя мать вцепилась зубами в Райли. Я вижу, как они лишают её сил. Ту, что спокойно отдала немного себя мне, хотя не была уверена, как меня зовут.
В пятом классе я не мог прийти к этой мысли. Но сейчас всё становится на свои места. Я заприметил Райли, с самого начала используя её эмоции, чтобы пополнять свой запас сил, но для большего эффекта мне требовалось личное общение с ней, поэтому я искал пути знакомства. Конечно, тогда не понимал всей глубины своих поступков, но теперь всё ясно. У неё сильные положительные чувства. Когда улыбалась она — улыбались все те, кто разговаривал с ней. И я улыбался…
Стоп.
Нет, стоп. Она… Нет, я не забирал её силы. Черт, она сама их раздавала. Как на гребаном конвейере. Всем, абсолютно. Ею ведь пользуются. Постоянно. Может, отдаваясь отцу, она мнимо посчитала, что должна делиться и со всеми вокруг?
Или же она просто не способна защищать свои силы и даже не подозревает, как лишается их?
Мне стыдно, но ведь до сих пор иногда использую её, чтобы помочь себе. Я совершаю неприятные поступки, веду себя агрессивно, лишь бы вызвать какой-то эмоциональный отклик с её стороны. Злость, раздражение, стыд, смятение, обида, смущение, возбуждение. В попытке оправдаться, раз за разом возвращаюсь в тот день, убеждая себя, что отдал ей в ответ. Всё произошло по обоюдному согласию, так мне казалось, но теперь я сомневаюсь в данной версии. Как выяснилось, Райли не умеет отказывать. Что, если я совершил акт изнасилования? Что, если заставил её давиться и терпеть?
Наверное, это одна из причин, почему я всё ещё здесь. Всё еще жив, не потому, что боюсь оставить мать. От болезненной зависимости можно излечиться, просто полоснув по венам, но меня злит мысль — оставить Райли им. Они сожрут её.
Мне нужно как-то вернуть ей то, что она отдала мне. И тогда моя совесть будет чиста, тяжесть вины пропадет. И я снова смогу встретить смерть так же смиренно, как её принял отец.
Но проблема в том, что представления не имею, как вернуть всё то, что всасывал на протяжении почти семи лет, начиная с первого её дня в пятом классе.
Каким образом я должен, блять, это сделать?
