Но ноги уже трясутся. Колени подгибаются. Мужчина давит на меня тяжестью своего тела, я прекращаю разбирать его слова. Знаю только, что он обращается к стоящим у дверей бара друзьям.
Не моргаю. Не свожу внимания с сигнала светофора. Ладонь мужчины опускается мне на ягодицы, нагло щупая их, а сам он поддается ко мне, приставив горлышко бутылки к губам. Что-то говорит. Но я оглушена роем мыслей в голове. Не отвлекаюсь, начав нашептывать мольбы о свободе.
Как в тот раз. Непристойные прикосновения. Его влажные от алкоголя губы, прижимающиеся вплотную к моему уху. Не замолкает. Не слышу его. Нет желания копаться в столь извращенном дерьме, что изливается на меня одним человеком.
Зеленый. Дай мне зеленый свет.
Голоса его друзей громче. Они приближаются, заинтересовавшись его рекламой моего тела, этот тип не зря так яро тянет ткань моей кофты вниз, стараясь открыть больше участков кожи. Нервно сжимаю футболку, не давая ей съехать с плеча подобно верхней одежде. Чувствую, как кто-то позади касается пальцами моей шеи, убирая растрепанные локоны. Кто-то хлопает меня по заднице, вызывая жалкое мычание глубоко в глотке. Рвано вдыхаю. Паника увеличивается, когда позволяю себе разобрать один из вопросов, адресованный русому мужчине, вовремя убравшим с меня руку: «За сколько её можно предложить?»
Зеленый — и срываюсь. Просто с места. Несусь, не оглядываясь, не позволяя сбитому дыханию лишить меня возможности на спасение. Ни о чем не думаю. Ничего не вижу перед собой. Только проложенный в глубинах сознания маршрут до дома.
Бегу. Но в носу до сих пор стоят отвратительные запахи уличных мужчин, а на теле ощущаются их пошлые прикосновения.
Не понимаю, как оказываюсь в стенах безопасности. Срабатывает механизм, отключающий мой мозг. Остается работать только тело. И мои ноги несут меня в дом. Прихожу в себя в момент щелчка последнего замка. Сжимаю дрожащими пальцами ручку. Стою с полусогнутыми коленями. Ноги трясутся. Смотрю в пустоту, от давления все перед глазами смазывается, покрываясь бледной пленкой. Дыхание рвет высохшее за время побега горло. Не сразу решаюсь отпустить ручку двери. Делаю шаг назад. Мороз сковывает, но речь идет не о том морозе, что окутывает город по вечерам. Это не природа. Это лично мой холод. Лед ужаса. Он остается на дне, не давая освободиться от полученных эмоций. Страх. Отступаю назад. С болью в груди сжимаю ткань футболки, которая немного съезжает с плеч, ведь этот тип нагло добивался спустить мою одежду, чтобы показать больше моего тела. Рваное дыхание. Головная боль.
Мне… Мне нужно что-то. Хотя бы простое успокоительное, я… Я не могу прийти в себя. Приоткрываю дрожащие губы, выдавив жалкий писк, и разворачиваюсь, качнувшись на слабых ногах. Стремлюсь скорее попасть на кухню. Но сегодня не мой день.
Встаю на пороге, широко распахнутые глаза примерзают. Стискиваю ледяными пальцами футболку, выгляжу небось обескуражено. Надеюсь, испуг не слишком «кричит» в моем взгляде.
Дилан стучит ручкой по своей щеке, искоса уставившись на меня. На столе разложены учебники и тетради, вид у парня занятой, но усмешка проскальзывает на губах:
— Видишь, что ты сделала со мной? — пускает смешок, махнув рукой на учебники, но я не меняюсь в лице, продолжая ощущать, как тело потрясывает от прихватывающей судороги.
— Я ничего не понимаю, — признается. Он… Пытается шутить или…
Сглатываю, взгляд начинает носиться по полу в догадках и мыслях. Столько… Столько дерьма, мое сознание в полнейшем хаосе. Всё слишком запутано в моей голове, я не могу этого выносить, я…
— Что? — Дилан спрашивает, вынудив напугано взглянуть на него. Парень щурит веки, наклонив голову немного вперед, словно пытается что-то расслышать. Я… Я бубнила под нос? Боже. Надо уходить.
Чувствую, как дрожат колени.
— В чем дело? — О’Брайен хмурит брови, опустив ручку на корешок исписанной тетради. Не сводит с меня глаз, открыто изучая мое бледное, немного вспотевшее лицо.
— Тебе нехорошо? — пытается догадаться самостоятельно, ведь молчу. Голос просто напросто не способен прорваться сквозь сжимающуюся глотку. Мой организм всё еще охвачен паникой. И она не пропадает, словно я до сих пор там. На улице. В темноте с этими мужчинами. От упоминания произошедшего волна мурашек проходит под кожей.
— Эй, — парень сам начинает нервничать, что выдает, когда притоптывает ногой под столом. Черт, хватит молчать. Переводи тему.
— А-а… — вдыхаю слишком резко, неестественно расправив плечи. — Никаких новостей от твоей мамы? — глотаю боль в горле. — Ну… По поводу их возвращения, — уточняю, ужасаясь тому, как демонстративно и заметно мой голос становится тише в конце сказанного, словно я вот-вот сорвусь на рыдание. Насильно смотрю в глаза Дилану, видя на его лице только хмурую озадаченность моим поведением. Он отвечает покачиванием головы, не позволив мне сбежать от первичного вопроса:
