Так что трудно изолироваться от замечания, касающегося дела, к которому у меня лежит душа. Я не умею играть, не знаю основ и правил. Но разве это должно препятствовать желанию и стремлению? Везде мне ставят рамки. Каждый думает, что имеет право делать мне замечания и указывать на недостатки.
Люди порой огорчают меня.
Ухожу в мысли, поэтому не задумываюсь перед тем, как повторно провести по струнам пальцами, за что получаю гневное:
— Не так, — Дилан жестко начинает работать с моими пальцами, пытаясь заставить тех принять правильное положение, но я уже сижу без огня в груди. Желание отпадает. Вот таким образом посторонние люди вышибают из тебя уверенность в себе. Не нравится мне это.
Хмурю брови, разочарованно выдохнув:
— Ты серьезно относишься к этому, так? — утверждаю. Мне даже не нужен его ответ. Всё и без того ясно. О’Брайен искоса поглядывает на раскрытую тетрадь мамы, видимо, забывает аккорды. Но ему приходится обратить на меня внимание, поскольку спокойно, без резкости убираю инструмент с колен в сторону, уложив осторожно на кровати. Дилан поднимает голову. Смотрит на меня. Не смотрю в ответ, не справляясь с проявлением обиды, хорошо, что могу проглотить ком, оставшись менее безразличной внешне. Встаю с края, делая шаг в бок, обхожу парня, который поворачивает голову, молча следя за мной. Ощущаю его внимание, так что сомнений в наличии наблюдения с его сторону нет никаких.
Торможу у стола, собирая его учебник и тетрадь, а так же пишущий предмет. Укладываю аккуратно на край, мягко надавив ладонью на стопку:
— Забирай, на сегодня достаточно, — вот так, спокойно. Без скачков тона голоса.
Не оглядываюсь на него, пытаясь до конца скрывать свое огорчение. Сказать честно, больше разочарования испытываю к себе. Плевать на методы общения Дилана. Дело во мне. Я правда не имею никакого намека на наличие таланта к музыке. Думаю, мой отец запрещает мне играть не только потому, что сравнивает меня с мамой. Ему просто тяжко выносить вой пианино.
Выхожу из комнаты, радуясь тому, что О’Брайен так и не пытается что-либо сказать. Направляюсь в ванную. Мне нужно остыть. Знаю, как это звучит. В доме холодно, а я собираюсь забраться под прохладный душ. Но мне жарко. От негодования. Всегда неприятно, когда тебе пихают прямо в лицо правду, что таишь от себя, создавая подобие само-лжи. А Дилан прямолинеен. Вряд ли задумывается о последствиях своих слов и действий. Понятия не имею, плюс это или минус. Зато этот человек точно не солжет. Мне так кажется. Боже, как понять всю ситуацию между нами? Я зла и обижена. И в данном случае, речь веду совсем об ином. О том, что он сделал тогда. В конце лета. Я… Если честно, я не разберусь с этим. Злость. Обида. Одно вытекает из другого и наоборот. Но сейчас, учитывая отношения наших родителей, могу уверенно предположить, что испытываю радость и благодарность за то, как он поступил со мной. Скорее всего, Дилан уже знал про Лиллиан и моего отца. Или же у него были другие веские причины.
Ясно лишь то, что он выставил меня в самом ужасном свете перед самой собой, бросив давиться чувством отвращения и едким непониманием.
Выдыхаю, закрывая за собой дверь ванной комнаты, и плечом опираюсь на ледяную стену, наслаждаясь её мерзким холодом. Остываю.
Слишком много мыслей об этом типе в моей тяжелой голове.
***
В большинстве случаев, теплый душ расслабляет тело, позволяя и мысленно слегка передохнуть, но этот вечер и пара часов в горячей ванной сделали из О’Брайена настоящего неустойчивого паралитика, нервозно реагирующего на любой шум. И даже собственные мысли порождали тик. Постукивания пальцами по мрамору, покусывание губ до крови, беспощадное щипание кожи шеи. Обычно лицо красное, румяное после ванной, но сейчас Дилан видит лишь, как сильно и четко выражаются круги под глазами на бледной коже. Белки покраснели от напряжения. Что-то ненормальное бурлит в вечно ледяной крови, заставляющее его часто сглатывать.
Смотрит в зеркало. Стоит, немного покачиваясь от легкой вялости в ногах после долгого пребывания в воде. От физической тяжести тянет присесть на край ванной, но лишь опирается рукой на раковину, ладонью второй грубо проводя по усталому лицу. На экране телефона мерцают пропущенные звонки от Нейтана. Время позднее. Около часа ночи, и парень молится скорее оказаться в кровати, но хорошо осознает, что не сможет уснуть. Опять. Может, здесь где-то есть мини-бар Митчелла? Дилан выпьет и расслабится.
Что же его гложет так сильно? До дрожи в пальцах.
Сердце ноет при каждом вздохе, приходится делать аккуратные небольшие глотки кислорода. В чем его проблема? Конечно, да, О’Брайен числится нестерпимым придурком, но даже этот придурок иногда переживает. Один из лечащих врачей в больнице как-то сказал ему… После приема, будто невзначай.
«Старайся не испытывать сильных чувств. Как бы грубо не звучало, затолкай эмоции поглубже в свой задний проход. И жить станет проще».
