Громко вздыхаю, потирая затылок, чем путаю волосы, и всё же перевожу свое внимание на О’Брайена, который не подает виду, хотя явно добивался моего ответа, оттого не закрывал рот. Какое-то время молча смотрим друг на друга, после отвлекает вспышка. За окном усиливается дождь. Ветер воем врывается в комнату, трепля ткань штор. Всё вокруг погружается в сильнейшую темноту, мрак в помещении овладевает каждым углом. Моргаю, когда вспышки молний становятся ярче и чаще. Обнимаю колени, начав нервно дергать ткань одеяла. Я люблю такую погоду, но она почему-то вызывает легкий дискомфорт в виде щекотки в животе.
О’Брайен встает, устало выдавив тихий вздох. Не шевелюсь до тех пор, пока не убеждаюсь, что парень не может меня видеть. Краем глаз смотрю ему в спину, сжимая пальцами ткань пододеяльника и сделав короткий вдох.
Он закрывает дверь, оставляя меня в темной комнате. Скованно глотаю кислород. От постоянного далекого грохота в небе начинает немного трясти. Слежу за дыханием, вслушиваясь в шум дождя. Тяну руку к телефону с мигающим экраном и подношу его к лицу. Всего восемь утра, а мрак, как глубокой ночью. Опускаю голову, виском прижавшись к коленке, пальцами вожу по волосам, накручивая пряди. Взгляд скользит к пианино, на крышке которого покоится черная толстая тетрадь, и приподнимаю лицо, поняв, что нахожу единственную вещь, способную подарить мне положительные эмоции. Свет экрана телефона ослепляет, пока листаю номера. Останавливаюсь, находя нужный, и открываю сообщение, набирая:
«Сыграй мне». Секундное раздумье — отправляю. У меня есть основания вести себя так с ним. У него нет права отказать, ведь этот тип всё ещё виноват. И только мне решать, когда он будет прощен. Опускаю руки, ладони грея между бедер, пока на улице творится настоящий природный хаос. Шаги. Без эмоций стреляю взглядом в парня, который открывает дверь, переступая порог, при этом зевая, так как еще довольно сонный. В одной руке держит гитару, ладонь другой сжимает в кулак, прижав к губам, чтобы сдержать повторную зевоту. Остаюсь неподвижной, наблюдая за Диланом, а тот возвращается к моей кровати, сев на край, и берет правильно струнный инструмент, сильно сжав и разжав веки. Тетрадь мамы не берет. Будет играть что-то другое? В любом случае, опять укладываю голову, подбородком опираясь на руки, сложенные на коленях, и внимательно смотрю на парня, который в подобные моменты выглядит серьезно. Настраивает гитару, проверяя ее звучание, параллельно он, наверное, готовит себя к тому, что придется играть при ком-то. Мне было бы тяжело сосредоточиться.
Дилан тяжко вздыхает через нос, дергает головой, отгоняя остатки сна, и разминает пальцы, прежде чем приступить к игре. Начинает наигрывать. Медленно, первое время довольно тихо, поэтому мне приходится податься вперед, чтобы улавливать ноты. Мелодия приятная, слегка убаюкивающая. Не просто так ее выбрал, небось, хочет скорее «усыпить» меня и заняться своими делами.
А я правда начинаю медленнее моргать. Нападает такое бессилие. Приятное ощущение вялости в теле. Смотрю на руки Дилана. Пальцы так мастерски справляются с задачей, мне даже стыдно за ту зависть, которую испытываю к его расположенности к музыке. Наблюдать за процессом неописуемое удовольствие. Гитара под звуки грозы.
Дилан поворачивает голову. Не могу прочитать выражение его лица, непривычно видеть его таким расслабленным, может, всё дело в том, что он еще не проснулся окончательно?
Отвожу взгляд. Он отводит. Играет спокойно, не остается сомнений в его намерении усыпить меня, что, кстати, выходит на «ура», ибо моя голова начинает клевать. Решаю не сражаться, а просто получить эстетическое наслаждение, и двигаюсь, ложась обратно на подушку. На бок, поджимая колени, которыми упираюсь в спину парня. Руками стискиваю одеяло, собирая у лица, чтобы уткнуться в него замерзшим носом. Прикрываю горячие веки. Мне определенно необходимо больше сна.
Слушаю мелодию. И с каждым моим вздохом, она становится тише. Тело вяло тонет в кровати. Удары сердца ровнее.
И темнота без усилий забирает меня.
***
Беспроигрышный вариант, правда, почему О’Брайен выбирает именно эту мелодию, трудно сказать. Он продолжает наигрывать песню отца, одну единственную, которую смог воспроизвести в голове. Его отец не вел записи. Все ноты и мотивы хранились внутри его сознания. Эту мелодию мужчина оставил без названия, и именно ее он наигрывал по вечерам, когда Дилан ложился спать. Действует, как успокоительное.
Звук всё тише. Постепенное снижение. Парень поглядывает на девушку, а та дышит тихо, спокойно, веки не дергаются. Уснула. Дилан усмехается краем губ, но довольно вымотано. Он не спал полночи, разбираясь с уроками, чтобы быть готовым к неделе тестирований, плюс ему ещё нужно отправлять работы учителям по почте. Так что сам сейчас пойдет дремать. Возвращение взрослых мало радует, но рано или поздно они бы свалились, как снег на голову. О’Брайен успевает неплохо так отвыкнуть от жизни с теми, кто чаще вызывает негатив, чем девчонка, уткнувшаяся носом в одеяло.
