«Я обязательно оставлю вам свой номер», — обещает. Так мы узнаем, что у Миражанны четверо детей, а ее муж работает в полиции. Теперь ясно, чего она такая крепкая.
«Пятерых воспитала, и тобой займусь», — обещает с улыбкой, и только позже до меня доходит, что пятеро — так как она еще и мужа своего держит в руках. Вот это я понимаю. Как говорит Агнесс: «Баба-огонь».
Осмотр я прохожу до обеда, а после мы проводим время в палате, иногда… Ладно, довольно часто покидая ее, чтобы отвести меня в уборную. И я практически перестаю ощущать неловкость, да и обезболивающее позволяет передвигаться самостоятельно, правда Дилан всё равно идет со мной, говоря, что не хочет оставаться наедине с Миражанной, а то уже сидеть на заднице больно. Думаю, и без слов понятно, как часто он ей грубит. И за каждую грубость получает сполна. Хм, может, мне перенять такую тактику воспитания?
Время близится к пяти. Но никаких новостей от отца о его прибытии. Я начинаю нервничать, ведь Миражанна уже в половину просит нас собрать вещи. Одежды сменной у меня нет. Дилан надевает то, что успело высохнуть. В больнице мало мест, поэтому никто не позволит нам занимать палату дольше оплаченного времени. На одно место большая очередь.
За окном темно. Стреляю взглядом на настенные часы. Без пяти семнадцать. Черт. Почему отец задерживается? Приходится обуть свои кеды. Они вроде высохли, но всё равно чувствовала бы себя комфортнее в другой обуви. Да и в больничной одежде спускаться в комнату ожидания не хочется. Там довольно холодно.
Миражанна приходит с намерением отвести нас вниз и заодно дает мне свою кофту на время. Покидаем палату. Я без конца поглядываю на Дилана, думая, он знает причину такой задержки, но он ничего не говорит, только пожимая плечами.
Рекреация в это время не забита людьми. Посетителей к шести просят покинуть больницу, а пациентов разводят по комнатам, поэтому мы без труда находим свободный диванчик в углу комнаты с ярко-желтыми стенами. Кроме нас здесь еще старичок, дремлющий за шахматным столиком. Мы садимся на мягкий диван, как раз напротив висят круглые часы. Я начинаю нервничать, разминая пальцы, хорошо, что хоть парень не подает признаков озадаченности. Его неясная уверенность в происходящем помогает мне собраться.
— Я пока принесу вам чай, а то замерзнете, — Миражанна сама оглядывается на время. — Знаете, в этот период в городе обычно серьезные пробки. Скорее всего, твой отец застрял в одной из них.
Я сжимаю губы, кивнув головой, и бросаю взгляд на парня, который опять пожимает плечами. Женщина уходит, оставляя нас наедине с храпящим стариком, о присутствии которого нет смысла вспоминать. Потираю колени, похлопываю по ним ладонями, начав нервно ерзать на сидении, отчего Дилан хмуро смотрит на меня:
— У тебя заноза в заднем проходе? — руки складывает на груди. — Успокойся, это же твой отец.
Прижимаюсь спиной к дивану, продолжив дергать ткань своей футболки, и объясняю:
— Обычно, если со мной что-то случается, он спешит ко мне, — да, так и есть. Моему отцу достаточно одного звонка, чтобы рвануть с места, а тут…
— Я вот думаю, — откашливаюсь опустив взгляд на свои холодные руки. — Может, с Лиллиан что-то произошло? Ты, конечно, прости, но у моего отца, будто одержимость этой женщиной, — смотрю искоса на Дилана, а тот просто сжимает губы, вновь пожав плечами:
— Ничего нового я не услышал.
Расстроено выдыхаю, взглянув в потолок:
— Ну, да, — шепчу. — Абсолютное ничего.
— Кстати, — Дилан внезапно проявляет активность в общении, садясь ровнее. — Ты ведь все эти дни не принимаешь витамины, — теперь его ладони опять в карманах. Поворачиваю голову, задумчиво кивнув:
— Да.
— И как? — парень явно заинтересован. С чего бы?
— Не знаю, — признаюсь. — Иногда я чувствую, что мне нехорошо, но в целом… — замолкаю, чтобы подобрать правильные слова. — В целом, мне намного легче, — сама поворачиваюсь к нему телом, решая поддержать разговор. Это лучше, чем молчать.
— Знаешь, что я думаю, — прерываю мысль на улыбку, когда парень парадирует мой поворот телом, садясь в похожую позу. — Короче, знаешь, есть же витамины, которые вызывают привыкание. И, перестав принимать их, начинается ломка. Может, меня первые дни просто ломало? Сейчас же мне легче.
Не думала, что когда-нибудь буду разговаривать на тему серьезного с Диланом, а он в свою очередь будет слушать, не пытаясь разбавить беседу неуместными шутками.
— Так, может, — он притоптывает ногами, — тебе и не требуется принимать их?
Провожу пальцами по тыльной стороне другой ладони, выдохнув, и на время отвожу взгляд:
— Не могу уверенно согласиться, — начинаю потирать плечо. — Может, мое настроение становится стабильным, но иногда же я… — мычу, взглянув на парня. — Ну, срываюсь, — намекаю на все те случаи, когда била его.
Я должна была обсудить эту проблему с отцом. А говорю с тем человеком, который стоял бы в конце моего списка для подобного личного общения. Да, иногда повороты событий поражают.
Дилан задумчиво поднимает глаза в потолок, выдохнув с мычанием:
