Быстро движение руки — и мыльная ваза разбивается об пол возле моих стоп. И звон стекла не вызывает оцепенение. Я дышу так же тяжело, как и Дилан, который напряженно перебирает пальцами ткань штанов, кажется, от такого сильного сжатия вовсе порвет её. Не отрываю взгляда от осколков маминой вазы. Никакого желания молчать, только сильное рвение продолжить атаковать, ведь, твою мать, он разбил её. Поэтому вскидываю голову, уставившись в упор на человека, глаза которого выражают такой же гнев, как и мои. И надеюсь, что в моем взгляде читается вся пылающая ненависть, которая на самом деле жжется в груди уже на протяжении нескольких лет, но не имела возможности выйти до сего момента.
Руки дрожат, и готовлюсь пихнуть со злостью парня, отбрасывая мысли о том, что уподобляюсь такому куску дерьма. Не сейчас. В данный момент мне хочется выблевать всю словарную тошноту, всё, что думаю о нем, что боялась сказать, пока получала подножки и удары в коридорах школы. Я готова разорвать его ногтями.
Но в порыве агрессии здравомыслие уходит в туман, так что не вспоминаю о физическом превосходстве противника, начав тревожиться о своей слабости только в момент, когда Дилан перехватывает меня за локти, с силой дернув в сторону двери.
Это ненормально. Черт, мы же взрослые люди, какого хрена вообще происходит?!
— Эй! — отпираюсь, пытаясь вырвать руки, но парень уверенно тащит меня к входной двери, имея возможность сдерживать одной рукой. Открывает, пихая меня за порог, о который спотыкаюсь, и разворачиваюсь, чтобы рвануть в дом, но наконец привычный страх перед агрессором лишает той самой уверенности, и здравый смысл предательски возвращается, не вовремя напомнив о возможностях О’Брайена. Который вне себя. Он даже не смотрит на меня, перехватывая локоть, и грубо тащит за собой к деревянному причалу.
— Эй! — я упираюсь ногами во влажную после ночи траву, пытаюсь присесть, чтобы ухватиться свободной рукой за землю или корень. Чувствую только, как быстрое дыхание парня заставляет колотиться ноющее сердце. Его руки напряженно, до боли сжимают мой локоть и предплечье.
— Что ты делаешь?! — ругаюсь, пытаясь разжать его пальцы. — Отпусти! — пугает то, куда он ведет меня. Ногами топаю по причалу, понимая, что это уже не смешно, и по вине новой волны страха тон моего голоса сменяется жалким писком:
— Нет, стой, — да, я прошу его остановиться, но Дилан только сжимает губы, повернувшись, чтобы взять меня под руки, а я всячески пытаюсь рвануть назад, не дать ему возможности оторвать мои ноги от деревянной поверхности, что хрустит под нашим давлением.
— Стой, стой, — пищу, рвусь прочь, даже пытаюсь вновь опуститься на колени, но О’Брайен не произносит ни слова, когда грубо «отдирает» меня от досок, заставив кричать:
— Не надо! — так больно пальцы сжимают кожу под руками, что не удается нормально вдохнуть и закричать. Только делаю судорожный вдох перед потерей в невесомости, не успеваю осознать, как он отбрасывает меня в сторону воды, спиной вниз. Больно плюхаюсь о поверхность, тут же охваченная паникой начинаю дергать руками и ногами, чтобы как-то сменить положение тела. Ледяная вода. Темная. Боюсь даже распахнуть веки, чтобы ориентироваться, куда стоит стремиться, где это бледное небо. Беспомощно.
Слава Богу, рядом с причалом мелководье, и мне удается быстро найти ногами песок, а руками схватиться за деревянную ножку. Наглоталась воды. Выныриваю с громким вдохом, прерывающийся на кашель. Еле открываю глаза, внутри которых щиплет от попавшей под веки воды. В носу закололо. Давлюсь, прочищая больное горло, голень правой ноги сводит, а кожа покрывается мурашками при встрече с вроде как легким ветром.
Быстро дышу, широко распахнутыми глазами смотрю перед собой, ногтями цепляясь за край причала. Трясусь больше не от холода, а именно от ужаса перед водной стихией. Волосы липнут к щекам, одежда неприятно покрывает кожу. Стучу зубами, медленно подняв взгляд на Дилана, который сует все ещё дрожащие от напряжения ладони в карманы. Смотрит на меня, не следя за дыханием.
Ледяная вода остужает пыл. Больше никакой злости, что была бы верным помощником в сохранении равнодушия перед противником. Не знаю, насколько затягивается наше молчание, но ясным становится одно — он будет ждать, что я сорвусь первой. Думает, у меня мало терпения? Черт возьми, жизнь под одной крышей с моим отцом на автомате учит тебя терпеть и молчать, так что пошел ты, О’Брайен. Такой мелочью меня не поломать.
Еще секунда пустого надсмотра со стороны парня, полного раздражающей надменности. Знаю, что ему нравится ощущать себя «победителем», поэтому так долго наблюдает за моими попытками крепче ухватиться за причал. Достаточно для удовлетворения эго? Да, так что О’Брайен разворачивается, как ни в чем ни бывало, уходит на берег. Искоса слежу за ним, стиснув зубы, чтобы не обругать вслух. Постараюсь больше не падать настолько низко. Не опускаться до его уровня, а это тяжело, когда иной способ контакта не выходит.
