— Мне не нравится отдыхать в период учебы, — признаюсь, проходя на кухню, и, немного (кого я обманываю) оторопев, отвожу взгляд в сторону от О’Брайена, который сидит за столом с кружкой кофе. Шаг непроизвольно ускоряю, подходя к раковине, и стреляю взглядом на экран телефона, подумав, что что-то не так с моими внутренними часами, но нет. Почти семь. Странно, что этот тип не спит. К черту.
«Агнесс присылает тебе конспекты?»
Кладу грязную вазу в раковину, зажав мобильный аппарат между плечом и ухом:
— Да, — кручу ручки крана. — Но у неё такой почерк… Обидно сказать, что не могу разобрать. Только комплекс ей повешу, — нет, не могу вот так просто игнорировать присутствие «опасности», поэтому кидаю быстрый взгляд за спину, наблюдая, как парень трет сонные веки, упираясь локтями в стол. Вроде пока тихо. Ничего не предвещает беды, но расслабляться не стоит.
«Я могу тебе скидывать, только лучше ей об этом не знать», — это точно.
— Спасибо, — начинаю промывать вазу, мыльной губкой скользя по стеклу.
«Ты в субботу приезжаешь?»
— Скорее всего, — вздыхаю, вновь обернувшись, и ощущаю легкое напряжение, ибо парень лениво встает со стула, так что ускоряю свои действия:
— Ладно, давайте все вечером в скайпе созвонимся? — предлагаю Остину и слышу одобрительное мычание:
«Ладно, тогда до вечера», — прощается, и у меня не хватает времени, чтобы улыбнуться, ведь Дилан встает рядом, без просьбы пихает меня локтем в сторону от раковины:
— Да, давай, — тараторю, тут же оборвав связь, и сую телефон в карман любимых спальных штанов:
— Тебя вежливости учили? — сегодня я настроена на словесную борьбу, поэтому складываю руки на груди, повернувшись всем телом к О’Брайену, который кладет кружку в раковину:
— Помоешь? — он даже не отошел ото сна, а уже выдает нечто подобное. Пускаю смешок, сощурив веки, и уже какой раз убеждаюсь: он — ребенок. Причем такой мерзкий, противный, как заноза. И мне ясно, что именно такой ребенок будет вести себя нерационально в ситуации, которая ему не по душе, но, черт возьми, нам уже по семнадцать лет. Времена пеленок и памперсов далеко позади.
— У тебя руки есть, сам помоешь, — ворчу, принимаясь продолжать мыть вазу. Дилан сует ладони в серые штаны, перед этим дернув бегунок кофты немного вниз, чтобы открыть белую футболку.
— А вчера ты была покладистой, — хрипит, не откашливаясь, чтобы голос звучал лучше, но, может, это его естественное звучание. Откуда мне знать, стараюсь особо не обращать внимания ни в школе, ни теперь здесь.
— Вчера ты была покладистой, — шепчу, передразнивая и не поднимая на него взгляд.
— И ты мне говоришь о ребячестве? — О’Брайен пускает смешок, переступая с ноги на ногу.
— И ты мне говоришь о ребячестве, — морщусь, закатывая глаза. Отвечаю ему той же монетой.
Не смотрю на его лицо, но ощущаю кожей плеч покалывания его недовольства:
— Ты же в курсе, что…
— Что? — оставляю вазу в раковине, полной мыльной пены, и поворачиваюсь телом к Дилану, поставив одну руку на талию. — Что все спят, а в кармане у тебя нож, приставишь его к моему горлу или типа того? — не прекращаю кривляться, пока передразниваю этого типа. — Чего ты ждешь в ответ на свои замечания? Взрослого отношения? — смотрю в его карие глаза, раздражаясь от такого равнодушия. Он меня вряд ли слушает, а вот мне совсем не хочется затыкаться:
— Знаешь, что я думаю? — складываю руки на груди, уверено качнувшись с пятки на носки. Дилан повторно усмехается и качает головой:
— Не особо интересно.
— А мне неважно, интересно ли тебе, — говорю громко, забывая о спящих взрослых этажом выше. — Я думаю, ты застрявший в развитии ребенок, не умеющий уважать решения своей матери. И её саму вряд ли уважаешь, — вижу, как дергаются его брови, сильно хмурясь, но не останавливаюсь. Всё, довольно. Он в моем доме. И нужно поставить засранца на место, которого у него, кстати, здесь нет, и не будет.
— Ты расстроен, твоя мать с другим мужчиной, окей. Но не моя проблема, что твои родители не построили нормальных отношений, и твоя горящая задница по этому поводу меня не касается. Тебе просто завидно, что твоя мать тратит больше времени с моим отцом, уделяя при этом внимание и мне, а ты в этот момент лишен всего этого. Обиженный ребенок, который эгоистично будет преследовать свои желания. Наверное, у тебя чертовски дерьмовая жизнь, поэтому ты и вымещаешь свою зависть на тех, у кого всё в принципе в порядке, — острый взгляд. Режущий мое сознание, но не останавливаюсь, даже замечая, как парень сжимает пальцами внутреннюю сторону карманов.
— Вот смотрю на тебя и точно убеждаюсь, что твой отец, наверняка, ничем не лучше, вот Лиллиан и психанула. Кому нужен засранный…
