— Дилан, — ровно произношу его имя, и О’Брайен останавливается, повернувшись ко мне лицом. — Выйди, — не хочу быть такой, но строгость в голосе сохраняется. Дилан выпрямляется, начав хмурым взглядом скакать с картин на Лиллиан, и меня радует то, что на него не требуется давление. Парень сует ладони в карманы кофты, с опущенным задумчивым взглядом шагая к порогу. Даю ему выйти, только вот он не уходит, встав за стеной, и опирается на неё плечом, уже с привычной мне надменностью уставившись на меня. Он ждет… Ждет, что я не остановлюсь, и мне приходится заметно сглотнуть, подняв голову выше, и обратиться к Лиллиан. Ладно, признаю — хорошо, что Дилан остается рядом. У меня бы смелости не хватило. Один на один с Лиллиан. Она бы вышла победителем.
— Уберите эти картины, — киваю на холсты, чем вызываю нервный смешок у женщины:
— Что? Это же… — она разводит руками. Перебиваю:
— Уберите.
— Это просто картины, — она строит из себя идиотку. Или меня таковой считает. — Я хотела украсить немного дом, и…
— Пока вы не имеете никакого права вносить какие-то изменение в моем доме, — опять принадлежность, и я замечаю, как на это реагирует Лиллиан. Ей не нравится. Да, немного сдаю позиции, опустив взгляд, дабы разорвать зрительный контакт, но продолжаю:
— И не факт, что у вас будет такое право, поэтому, как собственник, я прошу вас убрать картины в подвал или уйти с ними на улицу.
Не могу более терпеть её молчаливой атаки. Не желаю больше стоять под её зрительным контролем. Мне это не нравится, так что не дожидаюсь ответа, осторожно и мягко, без грохота, прикрыв дверь, освободившись от морального гнета.
Выдыхаю. Тихо. Ладони покрылись ледяным потом, лоб влажный, а пальцы дрожат с новой силой. Это было сложно. Не уверена, что когда-нибудь повторю подобное. Это же просто… Просто…
Замолкаю мысленно, ощущая на себе взгляд парня, который продолжает молчать. Не выдерживаю, окончательно теряя свою холодность:
— Что? — ворчу, испытывая смущение за свою наигранную строгость.
— Ничего, — парень пытается не улыбаться и отступает назад. Я хмурю брови, приоткрыв рот, ведь лицо охватывает жар ещё большего стыда:
— Ты-ы…. Ты вообще должен спать! — восклицаю на эмоциях, и парень поднимает ладони, немного наклонив голову:
— Да, мисс, — и улыбается шире.
— Это ещё что? — скованно шагаю за ним, пока он идет спиной вперед, минуя свою комнату. — Ты куда? Иди спать! — сейчас уже подаюсь иным эмоциям, заставляющим меня верещать, как до жути смущенную девчонку.
— Я хотел зайти в уборную, мисс, — Дилан продолжает держать ладони так, будто сдается, а его тон наигранный. Не знаю, прикалывается ли он с целью задеть меня, или… неважно. Фыркаю, взявшись за ручку двери, чтобы уйти к себе и сгореть окончательно.
— Мне ведь можно в ванную, мисс?
— Прекрати! — кричу, но пробивает на смех, ибо Дилан нагло улыбается, приблизившись к порогу уборной:
— Да, мисс.
— Хватит! Что ещё за «мисс»?! — топаю ногой.
— Да, простите, — парень прижимает одну ладонь к груди, другой начинает тянуть на себя дверь, чтобы закрыть её.
— Эй! Ты… — замолкаю, улыбаясь. Он закрывает дверь. Переминаюсь с ноги на ногу, не в силах справиться с улыбкой на лице, и качаю головой, уходя к себе в комнату.
Вот же. Только повод дай.
Дурак.
***
Необычная перемена. И она касается не только настроения.
Дилан О’Брайен наконец-таки выспался. Он встает в девять утра и негодует по поводу солнечных лучей, что проникают в комнату сквозь стекло окна. Обычно парень не задвигает шторы, зная, что утром его встретит серость, и она не потревожит сон. Но этот день уже вызывает удивление.
Парень впервые за долгое время валяется в кровати. Около часа проводит в ней, успевая ещё несколько раз задремать, но в итоге поднимается, ощутив тепло. Не холод. Ничего удивительного, весна, как ни как. Подходит к столу, зевнув, и берет кофту, кинув взгляд в сторону зеркала. Перекидывает вещь через плечо, чтобы начать натягивать на себя, но останавливается, медленно всовывая одну руку в рукав. Смотрит. С такого расстояния способен разглядеть свои шрамы. Уродливые. Некоторые из них выделяются за счет своего белого оттенка. Их много. От запястий до самых плеч. О’Брайен хмур. Подходит к зеркалу, снимая кофту, и приподнимает рукав черной футболки, рассмотрев отметины на коже. Затем немного задирает ткань на животе, пальцами касаясь шрама у ребер. Один из самых глубоких порезов, нанесенных ему Шоном, когда Лиллиан заявила тому о переезде к Митчеллу.
Почему Дилану приходится отдуваться за мать? Почему она остается невредимой, а парню отныне жить с этим уродством? Плюс к чертовым комплексам. Прекрасно, черт возьми.
Но с иной стороны, какой бы сволочью не была Лиллиан, она всё же его мать. И О’Брайен неосознанно будет защищать её, как женщину, давшую ему жизнь. Это нормально.
Раздраженно опускает темную футболку, затянув ремень на джинсах, в которых уснул. И начинает натягивать кофту, задумчиво следя за своими движениями в отражении.
Внезапно застывает. Во второй раз.
Нет, даже не думай об этом.
Смотрит себе в глаза, сглотнув, и напряженно стягивает кофту.
