— Кретин? — повторяет слова рыжей. — Обо мне говоришь? — проходит к столу, они с Агнесс кривляются друг другу, выглядит забавно, я бы даже улыбнулась, если бы не чувствовала такую сильную тошноту. Отвращение к самой себе.
Держу кружку в холодных ладонях, оставаясь молчаливой наблюдательницей.
— Я просила купить яблочный, — Агнесс вынимает из рюкзака гель для мытья посуды и недовольно косится на парня, поставив свободную руку на талию. Нейтан ворчит, пихнув её бедром:
— Отвали, рыжая, — вынимает пакеты с продуктами.
— Чё? — словесная перепалка вызывает внутри меня непонимание. Они говорят так… Обычно. Будто ничего между ними не случилось. Такие простые люди в плане отношений. Завидно.
— Где Дилан? — Престон подходит к холодильнику, открыв дверцу, а Агнесс начинает передавать ему продукты. Я понимаю, что должна ответить, ведь подруга остается молчаливой, а свой взгляд русый бросает на меня, так что ерзаю на стуле, чувствуя себя дискомфортно от принуждения к разговору:
— Он спит.
— Спит? Я тут работаю за всех, а он…
— Нейтан, — Розалин закатывает глаза, на что парень морщится, опять кривляясь ей в ответ:
— Ладно, — парень вновь смотрит на меня через плечо, принимая упаковку сыра от рыжей. — А твоё здоровье как? Вы с ним оба какие-то больные…
— Нейтан, — Розалин тревожно озирается, словно что-то знает о моем состоянии, но мне не хочется выяснять это. Я просто пожимаю плечами, в очередной раз солгав:
— Всё хорошо, — отставляю кружку на стол. — Просто заболела, — поднимаюсь, заставив даже Престона проявить каплю вины, но я ухожу вовсе не потому, что он назвал меня «больной».
— Райли, — Агнесс обеспокоенно обращается ко мне, сжав пальцами листья салата. Оглядываюсь на неё, встав на пороге. Девушка изображает непринужденность:
— Ты разве не голодна?
— Я хочу умыться, — мне нужно больше тишины. Мне надо подумать.
— Ладно, я тогда… — Розалин, прости. Тебе приходится так мастерски притворяться, что всё в порядке, да? Она вертит в руке салат, улыбаясь:
— Я приготовлю перекусить, — кивает на настенные часы. — Уже шесть вечера.
— Да, я… — выдавливаю на вздохе. Голова совсем не варит. — Я помогу, только умоюсь, — повторяю информацию, продолжив идти. Разворачиваюсь, заметив, как Розалин стреляет недовольным взглядом на Престона, который пожимает плечами, что-то шепча губами, мол, он не виноват. Так… Он правда не виноват.
В том, что я действительно ненормальная.
Медленно иду на второй этаж, веду себя тихо, чтобы не мешать Дилану спать. Он лег в своей комнате. Складываю руки на груди, обнимая себя, и шагаю по этажу, опустив взгляд в пол. Моральное давление не утихает, всё ещё чувствую себя мерзко. Уверена, это ощущение не отпустит меня ещё долгое время.
Направляюсь к ванной, но невольно прекращаю перебирать ногами, остановившись у закрытой двери комнаты матери. Стою. Слушаю тишину, и вздыхаю, медленно поворачиваясь всем телом к порогу. Взгляд устремлен в деревянную поверхность, к которой не сразу решаюсь сделать шаг, чувствуя внутреннее нежелание оказываться там, где царят воспоминания. Тем вечером они меня грели, но теперь… Теперь, когда я начинаю многое осознавать в себе, для меня открываются возможные причины, почему мать бросила отца, почему не стремится встретиться со мной. И все эти догадки ранят сильнее, режут эмоциональные вены, натянутые, словно струны до самого предела. Будто предчувствую очередной срыв, и мне нужно его преодолеть.
Сжимаю холодную ручку, потянув на себя. Дверь не скрипит. Она не создает лишнего шума, когда открываю её, оказываясь на пороге холодного помещения. Именно ледяного. Я более не получаю тепла, находясь здесь. Что если… Что если я на самом деле никогда его не получала? Что если это был обман? Самовнушение в качестве успокоения? Мне требовалось получать тепло из чего-то, верить во что-то, как я верила и ждала встречи с матерью. Может, это и поддерживало мою стабильность? А теперь, когда я точно знаю, что моя надежда — это вирус, парализующий клетки сознания — я открываю себе глаза, снимая розовые очки.
Прохожу по комнате, со жжением в глотке приближаясь к столу. Взглядом, полным безутешной боли изучаю стенд с фотографиями. И чем дольше я смотрю, тем сильнее растет во мне эта боль, от которой в глотке встает ком из эмоций, вынуждающий глаза краснеть от соленой пелены.
Моя мать оставила отца, потому что тот был «тяжелым» человеком. Она не могла терпеть его характер, его срывы. Вдруг… Это не вся причина? Вдруг моя мать знала, какой я буду? Я… Я как мой отец? Я неуравновешенная, подобная ему?
Взгляд скачет с одной фотографии на другую. Мой отец. Моя мать. Я. Улыбаются, смеются, целуются на камеру, держат меня на руках. Это всё… Останавливаю внимание на снимке, на котором запечатлены молодые родители, моя мать ещё даже не беременна. Очень старая фотография. Они тут такие… Счастливые. Не подозревающие, чем закончатся их отношения. Как? Когда наступает этот переломный момент, когда самый близкий человек становится предметом отвращения? Почему это происходит?
Вот, почему я боюсь. Я боюсь быть чем-то большим для Дилана. Он…
