Губы дрожат, а горячие слезы нагло покидают веки, скатываясь по холодным щекам. Еле глотаю воздух, сжимая пальцами плечи, пока переступаю с ноги на ногу, качнув головой.
Он так же устанет от меня? Я буду злить его. Я вымотаю его, как мой отец вымотал мать. Лишу его сил. Я уже лишаю. Чертов энергетический вампир. И О’Брайен уйдет. Я не хочу приносить ему увечья, не хочу делать его непростую жизнь ещё хуже, я… Мне так страшно.
Шмыгаю носом, делая шаг назад от стола, и с ненавистью мычу, рассматривая снимки счастливого прошлого. В них никакого тепла. Это тепло давно стало холодом, но я продолжаю им давиться, продолжаю лгать себе.
Этого не вернуть. Никогда. Моей семьи нет. У меня её не будет снова.
Мне нужно оставить прошлое, чтобы понять, как помочь себе в настоящем. Прошлое более не имеет значения. Я так яро за ним стремлюсь, что не двигаюсь с места. Меня волновало его сохранение, но… Что оно мне приносит? Не тепло. Только отчаяние и принуждение чувствовать себя ненужной.
Смотрю на фотографию матери, что лежит на столе. Она играет на гитаре, я сижу на её коленях, пытаясь повторить движение её пальцев. От слез картинка перед глазами плывет.
Я очень зла на тебя. Я так зла, что… Что не хочу тебя знать. Столько лет провести в ожидании, так ничего не получив. Ты… Ты ужасна. Ты знала, какой «сложный» отец, но всё равно оставила меня с ним. Я так долго пыталась понять, почему ты не забрала меня с собой? Почему не поборолась за меня? Ты просто знала. Ты точно знала, кем я стану, когда вырасту. Никому не нужна такая обуза. Никому!
Не знаю, что движет мною. Воссоединение злости и обиды дает мощнейший толчок, которому не могу противиться. Кидаюсь обратно к стенду, начав яростно срывать фотографии с тканевой поверхности.
Пошла ты! Пошла ты!
Мычу, не жалею пальцев, сжимая снимки и булавки, рву фотографии, бросая в стороны. То, что ты оставила меня! Этот факт заставляет меня верить в ненужность! Кому нужна такая больная на голову, если даже собственная мать ушла?! А?! Кому?!
Тихо рыдаю, схватив перочинный ножик со стола, которым, по всей видимости, подтачивали карандаши для рисования. Его острие вымазано в стержне, но оно с легкостью вонзается в поверхность стенда. Режу ткань на куски.
Меня все оставят! Все устанут! Все будут вымотаны! Все!
Кромсаю стенд, отбросив ножик на пол, и сжимаю веки, роняя слезы, коснувшись пальцами дрожащих губ. Задыхаюсь, хрипло втягивая кислород носом. Отхожу назад, от стола, продолжая с лютой ненавистью убивать себя мыслями. Вот она — правда. Все уйдут.
Краем глаз замечаю силуэт и в первый момент пугаюсь, дернувшись и взглянув в сторону стены. Зеркало. Это всего лишь мое отражение, но оно повергает меня в настоящий шок.
Растрепанное создание с большими синеватыми мешками под глазами и опухшими веками. Темные глаза, полные слез, красные белки с лопнувшими сосудами внутри. Бледная. Отвратительно тощая, будто смертельно больная. Ужасная и…
Слезы катятся по щекам. Лицо морщится.
Нет…
Быстро подхожу к зеркалу, начав пальцами вытирать веки и щеки от соленой жидкости:
— Так… — задыхаюсь, встав напротив своего отражения. — Так… — смотрю прямо в опьяненные обидой глаза. — Спокойно, ладно? — чувствую, как в груди начинает бушевать пожар эмоций. — Нельзя, нельзя, — качаю головой, уговаривая животное внутри себя. — Всё хорошо, да? — киваю. — Я в порядке, — вытягиваю изнутри кривую улыбку, нервно дергаясь на ногах. — Я в норме.
Мне нужно стать нормальной. Мне нужно быть нормальной. Постараться казаться таковой. Смотрю на себя. Пожалуйста, Райли. Давай, будем справляться самостоятельно, без чей-то помощи, иначе ты останешься одна.
Верно.
Я буду делать то, что делала всегда. Лгать. Лгать, чтобы нравится людям, чтобы все считали меня нормальной. Я поступала так из года в год, и у меня были друзья. Для того, чтобы не потерять их сейчас, я должна поддерживать образ. Не буду являться собой, но… Я не останусь одна. Больше никого не заставлю переживать за себя, больше никто не будет получать увечья, никто не будет чувствовать себя обремененным мной. В моменты срыва, чувствуя предстоящий взрыв, я буду закрываться. Одна. В комнате.
Отныне у меня всё хорошо. Отныне ты в порядке, Райли Янг-Финчер. Нет, просто Райли Финчер.
***
Дилан не выходил ужинать. Мне самой не хотелось кушать, но я заставила себя съесть всю тарелку еды, приготовленной Агнесс, чтобы та не сомневалась в моей поправке. Мне даже удалось поддержать разговор с Престоном и Розалин. За столом они вели себя активно, много смеялись, их присутствие очень расслабляло. Главное, они оба болтливы, что странно, но отсутствие неловкого молчания — их заслуга. Я немного улыбалась, но не больше. Мне всё ещё требовался нормальный сон.
