— Я предлагаю следующее, — сцепляет пальцы рук. — Сотрудничество. Я понимаю, ты, наверное, как и все подростки, строишь планы…
— Нет, — отрицательно качаю головой, не совсем вежливо перебивая. — Уже нет, — ерзаю на мягком стуле.
— В таком случае, мы помогаем тебе, а ты помогаешь нам, — Харисфорд вздыхает, обратив свой взгляд в сторону окна, куда смотрю и я, стараясь не уходить в свои мысли и прислушиваться к мужчине. — Пациентов с таким заболеванием, которые сами соглашаются на подобное, нет. Никто не хочет быть больничным кроликом, но я даю тебе свою гарантию, — вновь смотрит на меня, уверенно произнося. — Не в наших интересах навредить тебе.
— Вы хотите предложить мне остаться в больнице? — сжимаю ладони на коленях.
— Нет. По крайней мере, не сейчас. Несмотря на то, что твоя болезнь развивается быстро, ты выглядишь вполне здорово, — его голос звучит удивленно. — Принимаешь таблетки?
— Да, — скорее всего. Не буду поражена, если окажется, что Дилан подсыпал мне лекарство. Например, в тот чай, который, почему-то, готовил каждое утро сам, даже если я не просила его.
— Они помогают?
— Не всегда, — не могу дать точный ответ, поскольку сейчас мое равнодушие очень напрягает.
— Вот, что нам от тебя нужно — наблюдение, — доктор переходит к делу. — Мы хотим изучить болезнь, то, как она протекает и видоизменяется, — я наблюдаю за его слабой жестикуляцией рук, она очень расслабляет. — И что, следовательно, меняется в головном мозге. Ты будешь посещать больницу каждый месяц, затем неделю — это будет зависеть от течения болезни.
— То есть… — делаю вывод. — Так или иначе, мне придется когда-нибудь вовсе перебраться сюда?
— Скорее всего, Райли, — он не лжет мне, и меня это цепляет. — Пойми. Мы не знаем, как вылечить тебя. Но мы можем постараться узнать это в процессе работы с тобой, — намеревается получить ответную реакцию на моем лице в виде эмоций, но отвожу взгляд, продолжая мыслить о своем:
— Я смогу ходить в колледж?
— Конечно, — тихо хлопает кулаком об кулак. — Всё будет зависеть от стадии и проявления. Там уже будет решаться вопрос о форме обучения, — опирается локтями на стол, поддаваясь ко мне. — Только один важный нюанс — тебе не стоит покидать город.
— Я понимаю, — не тяну с ответом, не желая демонстрировать свою замкнутость.
— Поскольку тебе нужно быть под присмотром, — он всё равно поясняет, чтобы я точно поняла, почему от меня это требуется. — И тебе требуется постоянный доступ к лекарству и ко мне.
Не поднимаю на него глаза, набрав больше воздуха в легкие, дабы перебить говорящего:
— А если меня нельзя будет вылечить? — облизываю покусанные губы, всё же вынудив себя взглянуть на Харисфорда. Мужчина сохраняет положительные эмоции, проявляя их с особым энтузиазмом, когда улыбается, произнося простую истину:
— Тогда мы сделаем всё, чтобы облегчить твое состояние.
Хочу я этого или нет, но смотреть на обстоятельства начинаю иначе. Все те слова, сказанные когда-то Лиллиан в мой адрес, преобразуются, окрашиваясь новым смыслом. Словно она единственный человек, пытавшийся при помощи ругани и негатива донести до меня правду. И эта гребаная женщина… Каждый раз, когда оказывала давление тем, что я обрекаю других, каждый раз она не лгала. Теперь я понимаю. Всё. Абсолютно. И от этого не легче, ведь мой мыслительный процесс не остановить. Я думаю. Думаю, как будет лучше, и… Я беру в расчет факты: мне не стоит покидать город, и я не могу решать жизнь за других. Доктор Харисфорд прекрасно подтвердил мои опасения тем, что рассказал, как протекала болезнь у моей матери, и как она протекает у большинства пациентов.
Мне… Мне правда требуется… Господи.
Прижимаю ладонь ко лбу, медленно шагая по темной улице моего спального района. В домах горит свет, слышны голоса, особенно звонкие детские. Фонарные столбы местами освещают тротуар, по которому шагаю, находясь в безостановочном поиске вариантов решения той проблемы, в который оказываюсь втянута. Всё просто, ибо источник проблемы — я. Поэтому от меня зависит слишком многое, и мне… Думаю, я знаю, как должна поступить.
Но…
