Женщина улыбается, кивая головой, словно говоря, что хорошо знакома с этим. Она смотрит на мужчину, который улыбается ей, а я вновь стреляю вниманием на парня, что за весь вечер не сунул в рот ничего, кроме немного отпитой воды из кружки, хотя мне пришлось предложить ему иные горячие напитки.
Начинаю активно жевать овощи, поглядывая на Лиллиан, радуясь, что она хорошо проводит время: улыбается, много говорит, даже умение отца трепать языком на её фоне меркнет. Ладно, мне остается только выдохнуть и принять реальность. Перевожу внимание на мужчину, замечая, как его губы растягиваются, а смущение читается в глазах, которые он опускает, пока отвечает женщине, и я улыбаюсь. Невольно, тепло. В груди становится так спокойно, ведь приятно видеть, как близкий человек, которого на протяжении стольких лет было трудно заставить кушать, пить, выходить из комнаты, теперь сидит и открыто смеется. В такие моменты понимаешь, насколько плевать на обстоятельства. О’Брайен — мелкая проблема, о которой можно вовсе позабыть, и я смогу перестать думать о нем, волноваться, что он выдаст нечто отвратительное не в самый подходящий момент. Боже, я ведь просто могу «быть милой», сдержанно милой, может, у меня еще выйдет держать парня на психологическом расстоянии? Знаете, как говорят, доброта располагает любых людей. Может… Мне стоит попробовать, ну… Не то чтобы с добротой относиться к этому типу, а делать вид, словно ничего плохого между нами нет? Возможно, это поможет. В крайнем случае, могу без сомнения тупо прекратить думать о его существовании. Прямо сейчас, например. Я кушаю салат, поддерживаю беседу о любимом Лиллиан минимализме и вообще не думаю о Дилане. Он на удивление тихий, так что забыть о его присутствии рядом не тру…
— Вы ведь с Диланом одноклассники? — отец берет кружку, поднося к губам, и я всячески игнорирую желание фыркнуть, а поддерживаю режим «глупой улыбки» на лице:
— Эм, да, — коротко отвечаю, сунув себе в рот больше листьев салата, чтобы мужчина не заставил меня говорить дальше. Стоп. Он знал, что мы одноклассники, выходит… Пф, бред какой-то. Еле проглатываю еду, когда в голове созревает странная мысль, о которой я раньше не задумывалась, но:
— Вы ведь… — перебиваю разговор взрослых, натянуто улыбаясь. — Познакомились на собрании, верно? — вижу, как они перебрасываются взглядами, немного заерзав на стульях, но улыбки сохраняют на лицах, так что происходящее напоминает мне театральную постановку.
— Да, — Лиллиан откашливается. — На родительском собрании.
Моргаю, указывая на отца вилкой, и кое-как сдерживаю неприятный смешок, заменив его удивленным:
— Вау, — пускаю смешок. — А я всё это время думала, что собрание было, ну, там, на выставке, — пожимаю плечами, начав слишком нервно перемешивать салат, опустив на него взгляд. — Такие, конвенции, о которых вы часто рассказывали, — смеюсь, ведь они смеются, и да, мне бы очень хотелось разрешить себе так хмуриться, как это делает О’Брайен, смотря на всех нас, как на идиотов.
— Ты была в пятом классе, — отец рассказывает мне, а я лишь напряженно жую салат, без конца сую его листья в рот, набивая щеки, и в итоге вовсе кладу вилку в тарелку, поставив локти на стол, а ладони сцепив в замок. С улыбкой, скрывающей раздражения из-за своей слепоты, смотрю на взрослых, еле глотая еду:
— А когда всё, ну, — не могу выражаться правильно, мысли разбросаны по сознанию, и этот хаос мешает собраться. — Когда ваши отношения стали серьезнее?
— Приблизительно четыре года назад, — Лиллиан вспоминает с теплой улыбкой. — Твой отец впервые предложил «перейти на новый уровень», — показывает кавычки пальцами, слегка закатив глаза, и я бы посмеялась с этого, но не в данной ситуации.
И я не желаю останавливать свой процесс мышления, так как одна из неприятных догадок требует подтверждения:
— То есть я была в классе седьмом, верно? — улыбаюсь, начав потирать влажные ладони.
— Примерно, — отец не понимает, поэтому так спокоен. Он явно не хочет продолжать этот разговор, поэтому возвращается к старой, касающейся новой работы одного из друзей, которая так понравилась Лиллиан. Они оба даже не подозревают, насколько важной эта информация была бы для меня эти четыре года назад, ведь, черт, я догадываюсь. О’Брайен и шайка остальных упырей не замечали меня и моих друзей около двух лет, а потом резко привязались, как пиявки, высасывая все силы во время учебных часов, да и после занятий, если нам «счастливилось» встретить их вне стен школы. Четыре года назад мой отец и Лиллиан стали «ближе». Четыре года назад О’Брайен внезапно начал играть на нервах. Кулаком касаюсь губ, хмуро уставившись на парня, который всё еще переворачивает листья салата с таким видом, будто перед ним разложены человеческие кишки.
