Столь романтичное название было придумано именно для описание сложившейся ситуации, в целях конспирации. Эмме пришлось долго отговаривать Хьюго, чтобы тот не прилетал, потому что инцидент ни чем не отличался от тех, что случались с ней в Барселоне. Доктор подтвердил, что по итогам проведенного обследования ухудшений нет, а причиной, как и в предыдущие разы, было высокое нервное напряжение.
Нервы чинились, депрессия от отвратительной еды грозила перейти в хроническую, а сама палата напоминала магазин флориста-маньяка. Не имея возможности лично приободрить свою музу, Хьюго каждый день присылал роскошные цветы. Доктор Оттерман закрывал глаза на то, что в палате его пациентки практически всегда есть посетители. Девушке это явно шло на пользу.
Даже импровизированный покерный турнир укладывался в рамки дозволенного, а когда стала известна ставка в этой игре, то даже не в меру хмурая медсестра, закрепленная за палатой мисс Кейтенбрег сдалась и выдавила из себя улыбку.
Эти четверо играли не на деньги. Проигравший должен будет разориться на самые роскошные стэйки, которые только можно было найти в Нью-Йорке.
Погрузившись в ход игры, Эмма хмуро смотрела на свои карты, сдерживая довольную мину от созерцания туза и валета, она неизвестно откуда выудила сигарету и по привычке сунула ее в зубы. Утренний обход давно минул, капельницу установили только пятнадцать минут назад, а потому никто не должен был потревожить покой «больной», еще, как минимум пол часа. Ларсон попытался напомнить, что находятся в учреждении, где запрещено курить, на что Эмма невозмутимо сказала, что это поджигать сигарету не собирается и это просто помогает ей сосредоточиться, Руди промолчал, а Арти подкатил глаза и ничуть не удивившись, творившемуся безобразию.
Пока Ларсон, в силу возраста, читал морали, Руди прикидывал как бы ему незаметнее подменить злополучную шестерку на более старшую карту, которую он припрятал под больничным одеялом — покерный бой велся прямо на койке, где лежала Эмма. Но тут ворвалась старшая медсестра — необъятная блюстительница медицинского порядка округлив от ужаса глаза, едва ли не с зубами вырвала сигарету изо рта пациентки.
— Я не курила!
Руди воспользовался суматохой и подменил карты, а Ларсон молча наблюдал за творящимся балаганом и только качал головой, Арти мечтательно покачал головой, наивность персонала поражала.
Медсестра ушла, окатив Эмму таким взглядом, будто та была разносчиком проказы.
— Эмма! — Ларсон с укором посмотрел на девушку, которая вытащила из-под подушки еще одну сигарету.
— Что?! У всех свой антистресс.
— Ллоду, тоже начинать курить?
— А при чем тут он?
— Да! При чем? — оживился Арти, когда затронули его любимую тему для разговоров.
— Ты бы по-мягче с парнем.
— С этим дяденькой?
— Тебя по губам отшлепать?! — возмутился Арти.
— Ему тридцать восемь!
— Сейчас точно отшлепаю! Значит, якшаться с итальяшкой, которому за пятьдесят, это нормально, а ангел во плоти, который, кстати, не выглядит, на, прости Господи, свои тридцать восемь, это нонсенс, — Арти был настроен решительно.
— Ой, ладно! Пусть с этим принцем его лошадь помягче будет.
— Эмма, парень разве что ноздрями землю не роет. Переживает страшно, уже осунулся, похудел.
— Он последний кто будет переживать за семейный бизнес, — Эмма яростно жевала сигаретный фильтр. Ставлю еще один стэйк!
— Поддерживаю!
Они с Руди сменили по одной карте и Эмма поняла, что проигрывает.
— Пока ты не приехала, он всегда побеждал в шахматах, а теперь — я! — не унимался Ларсон.
— Ну, так не благодари! В крайнем случае могу снова уехать.
— Я тебе уеду. Не раньше чем я ноги протяну!
— Опять за свое? Кто из нас двоих в больничной койке мается который день?
— Такими темпами я скоро тут рядом лежать буду! — старик насупился, потеряв всякий интерес к игре.
Тяжело вздохнув Эмма открыла свои карты и мужчины последовали за ней. Руди громко хлопнул в ладоши и мечтательно улыбнулся.
— Мясо должно быть с кровью!
— Будет тебя с кровью! — Эмма кивнула и заметила, что старик расстроился не на шутку.
— Хорошо. Войду в режим нейтралитета. Но о большем и не мечтай, я вижу вас обоих насквозь!
Сколько бы дешево не звучали ее слова, Эмма старалась изо всех сил убедить в своем безразличии даже саму себя. Но Ларсон видел, что ее покой утерян безвозвратно, так же как и покой Ллойда Грэнсона, который запутался окончательно в двуличном поведении Эммы, в ее поступках, в своей прочной сети порядочности, которая ему мешала пренебречь чувствами его девушки и пойти на поводу у собственных желаний.
Ллойд запутался в поведении своего брата и словах матери, которая ежедневно, немногословно, но очень убедительно говорила о том, что его возвышенные чувства достались меркантильной приспособленке, которая, готова была идти по головам, ради того, чтобы лишний раз порадовать свою бездонную кормушку в лице Селестино.
Самым верным решением было действовать по мере возникновения проблем и первоочередная была в разработке проекта.
