Входная дверь хлопнула и от неожиданности Ларсон вздрогнул и быстро отключил телефон. Старик заметался по кухне и поспешно плюхнулся на стул, а через секунду он увидел печальное лицо Эммы. Она на ходу сбросила туфли и прихрамывая на левую ногу, закинула пальто на стол.
— Я же просила меня не ждать, — то насколько она была расстроена бросалось в глаза и старик развел руками.
— Ну, не спится мне! — он отмахнулся и насупил брови.
Эмма уселась напротив и казалось вот-вот расплачется.
— Что случилось? Почему глаза на мокром месте? Ужин не удался?
— Есть хорошие новости и плохие.
— Начинай с хороших, — старик думал, что это не больше чем очередной бзык, но Эмма тяжело дышала и даже в приглушенном свете, было видно насколько она бледна…
— Ужин закончился быстро, — уставившись в одну точку протянула Эмма.
— А плохие? — с опаской глядя на девушку, Ларсон не мог усидеть на месте и как бы между прочим пошел к комоду в прихожей, где хранилась записная книжка с номерами телефонов.
— Кажется, я отморозила себе задницу, — совершенно серьезно ответила девушка.
Судорожно листая страницы, Ларсон нашел телефон доктора Оттермана и сделал закладку.
— Где это ты умудрилась? Ты же на машине была! — старик вернулся на кухню и положил книжку рядом со своим телефоном.
— Мы с Руди ребрышки в доках ели.
Ее шутливый тон никак не вязался с внешним видом и старик уже чувствовал, как его подмывает паника.
— Эмма, что происходит? — по мере того, как девушка все больше погружалась в апатию, Ларсон убеждался, что творится что-то неладное.
— У нас есть что-нибудь выпить? — у нее был жалкий вид и вопрос поставил старика в тупик.
— Тебе же нельзя!
Лицо Эммы перекосила странная гримаса, но она опустила голову на руки и Ларсон заметил, что у нее заметно дрожит левая кисть.
— Тогда чай….успокоительный.
Чувствуя себя, как на иголках старик медленно двинулся к плите то и дело оглядываясь на Эмму, ее рука дрожала все сильнее и вот она резко встала со стула и посмотрела так испуганно, что Ларсон выронил чайник и в то же мгновение Эмма рухнула на пол.
Этой ночью к дому подъезжала машина скорой помощи, с включенными проблесковыми маяками, но без воя сирены. Протяжный звук раздался только когда машина вырулила на магистраль и требовалось расчистить путь до клиники доктора Оттермана.
Словно во сне Ларсон запрыгнул в скорую вместе с бригадой медиков, не отрывая глаз от картины, которая грозила ему сердечным приступом.
Да уж… Приступ приступу рознь и этой ночью он узнал, о чем его предупреждала эта девочка. Вот только теперь было понятно, чего ей стоило говорить об этом ужасе спокойно и отрешенно, как-будто это был пустяк.
Врачи действовали быстро и умело. Их бесстрастные лица, отточенные движения и короткие фразы, говорили о высоком профессионализме и том, что для них подобные случаи не редкость.
К утру приехал доктор Оттерман и уговорил старика на то, чтобы принять успокоительное и отправиться домой, пообещав, что как только кризис минует, он ему позвонит.
День прошел, как в тумане. Ларсон заставлял себе передвигать ноги, не чувствовал голода, даже с трудом пил обычную воду. Яркая обстановка квартиры померкла и становилось понятным, почему Эмма превратила свое жилище в красочную сказку. Шок схлынул, оставив напоследок горькую истину — эта женщина каждый день проживала, в страхе пережить нечеловеческие мучения. Вернувшись накануне домой, она уже знала, что с ней случится и понимала, что у старика вполне возможно сдаст сердце от увиденного, так что шуточки Ларсона были актуальны как никогда, вот только ирония состояла в том, что неизвестно кто первым отправится на тот свет — он — повидавший эту жизнь вдоволь, или Эмма, которой бы еще жить, да жить…
Личный каждодневный ад мог вытравить не только самое хорошее, что наполняет людское сердце, он мог заставить мечтать о забвении, как тогда в больнице с желтыми стенами, где Ларсон и нашел своего последнего близкого человека. А эта девочка еще не оставляла попыток затащить в свою жизнь чудо, окружая себя волшебством по мере сил: невероятно красивая квартира, туфли, которым могла позавидовать любая женщина, самая вкусная еда и самые невероятные места, чтобы ее отведать… Она отвергала обычное и творила без оглядки на людское стадо, которое теперь признавало никому не нужную сироту гением.
Ларсону становилось понятным, то упорство с которым Эмма отталкивала Ллойда, как и то, что ничего не изменилось за эти два года… Она преследовала вполне определенную цель, вот только старик не мог догадаться, какими средствами Эмма достигнет намеченного и чем все это закончится.
Приукрашивать действительность больше не было необходимости. Его личный ангел хранитель мучился от страшной боли, и видеть это было свыше скудных сил старика. Ларсон молча утирал слезы, проклиная того подонка, который совершил такое с беззащитной маленькой женщиной, доброй, способной на сострадание, бесхитростной и грубоватой, которая ненавидела условности.
