— Перепоночка, сука, градус забрала, — по русски ответила ему жена и Николай согласно закивал головой.
К Ллойду, как раз вернулась способность дышать, а Роза снова наполнила рюмки.
— Между первой и второй, перерывчик небольшой, — она вздохнула и покосилась на босса. — Пейте, пейте, обещаю, после третьей отпустит и полегчает.
В какой-то момент, ситуация вышла из-под контроля и полная бутыль самогона уменьшилась вполовину. Николай рвал баян и вовсю горланил песню «Мне мама тихо говорила», переведенную на английский лично им. Роза молча утирала бумажной салфеткой, катившиеся по лицу слезы от нахлынувшей ностальгии и все бы ничего, да только в конце этой песни ее муженек по привычке громко заорал «Горько!».
— Чштто, это значит? — еле ворочая языком спросил Ллойд, подперев голову рукой, рядом вплотную сидела Эмма, положив голову ему на плечо.
— Так русские на свадьбах кричат, когда жениху и невесте срочно надо поцеловать друг друга…, - пояснила Роза, махнув мужу, чтобы тот спел ее любимую «Ланфрен лан фра».
— Обожаю русских! — Ллойд вдруг резко развернулся, нежно обхватил ладонями лицо Эммы и впился в ее губы, да так, что баян выдал фальшивую ноту.
Полуобморочное состояние, в котором находилась Эмма на том и оборвалось, а блаженное забытие приняло в свои объятия.
Знакомая темнота, имела противный болотный оттенок, языком невозможно было пошевелить, а бедра болели так, словно она всю ночь делала приседания. Попытка пошевелиться вызвала взрыв боли в голове, но помимо очевидного похмелья, ее движения были скованы и чисто физически.
Странная меховая, жесткая постель, превратило спину в деревяшку, а приглушенное сопение под боком заставило нахмуриться… Рука девушки осторожно поползла к тому, что с ней рядом лежало и тут же наткнулась на волосатую мужскую грудь, от чего Эмма вздрогнула и резко повернула голову.
Тошнота вперемешку с болью накрыли незамедлительно, но это сразу отошло на второй план, потому что она нос к носу очутилась в Ллойдом. Зрение нехотя возвращалось, сердце забилось чаще, разгоняя по крови не выветрившийся алкоголь.
Стеганное одеяло было отброшено в сторону и Эмма с ужасом поняла, что она абсолютно голая, а скосив глаза на дивное мужское тело рядом, она поняла, что и Ллойд одет в костюм Адама, что не помешало ей задержать взгляд на потрясающем заде Грэнсона и только потом девушка поддалась панике.
С трудом вспоминая события прошедшей ночи, на ум приходило вполне логичное заключение, учитывая исходные данные, но рассудок метался в поисках малейшей зацепки, чтобы опровергнуть очевидное. Они спали с Ллойдом…на полу около камина, на какой-то шкуре, в доме у Розы Альбертовны.
Сдернув с дивана плед, Эмма завернулась в него по шею и пошла на звуки приглушенного разговора. Очутившись на кухне, девушка испуганно посмотрела на Розу Альбертовну, которая разговаривала по телефону и выглядела не лучшим образом, но та невозмутимо щелкнула электрический чайник, протянула стакан воды гостье и успела булькнуть в нее быстрорастворимую таблетку болеутоляющего.
— Доброе утро, мисс Кейтенберг, — с изрядной долей ехидства поприветствовала ее хозяйка дома.
Эмма старалась сформулировать вопрос, хотя понимала, что ответ ей давно известен.
— Роза Альбертовна, что произошло? — тяжело опустившись на стул, Эмма жутко покраснела, когда плед сполз с плеча.
— Вы ничего не помните?! — Роза чуть не подпрыгнула от удивления и ее громкий возглас отдался звоном в ушах.
— После баяна, ничего…
— О боже….!
— Почему мы…., - в виске стрельнуло и Эмма зажмурилась. — Что произошло? Где моя пижама? Почему я голая?
— Пиздец! — тихо прошептала Роза Альбертовна на чистом русском, не скрывая своего потрясения.
— Что это значит? Что такое «пиздец»?
— Ну, как Вам сказать? — Роза вздернула брови и ее лицо приняло самое философское выражение. — Это то, что случилось с Вами и вашей пижамой, а если Вы заглянете в зеркало, то в дальнейших разъяснениях необходимости не будет.
Роза нырнула под стол и чем-то зашуршала, а Эмма выпила содержимое стакана и осторожно подошла к небольшому зеркалу, чтобы тут же отпрянуть от него.
Всклокоченные волосы, на затылке представляли собой сплошное воронье гнездо с начесом, распухшие губы, круги под глазами и шея в засосах, завершали картину.
На стол Роза высыпала разорванную в клочья полосатую пижаму.
— Это все, что удалось мне найти.
— То есть мы с ним…
— Все верно.
— Прямо в Вашей гостиной?
— Ну, поперло так, что я только и успела Колю с баяном на кухню затащить, пижама то уже в воздухе летала.
Покосившись на лежавший на полу баян, меха которого был развернуты и посередине виднелась длинная прореха, Эмма поморщилась.
— А с баяном-то что случилось?
— Так, Колька ж его порвал, пока заглушал ваши крики-стоны. «Симпл зе бест» раз пять играл, потом, когда соседи постучали, пришлось на «Чардаш» переходить, а он как выпьет, такое с клавишами творит, разве что не дымятся. Ну, вот инструмент и не выдержал, благо, что и вы вдвоем скоро притихли.
— Какой кошмар! — Эмма не знала куда девать глаза и закрыла лицо руками.
