— Этот камень чудом попался мне на одном из закрытых аукционов во Флоренции.
Мистер Риттерайт взял мешочек и аккуратно стряхнул его себе на ладонь. Прекрасный бриллиант, желтоватого оттенка мгновенно взорвался миллионами искр в ярком свете настольной лампы.
Глаза мастера загорелись и мысли побежали вперед сознания, придумывая применения столь прекрасному образчику.
— Примерно двенадцать карат…. Что ж, здесь получится замечательный перстень, — утвердительно заявил Юсеф и глянул на девушку.
— Да.
— Какие-нибудь пожелания?
— Нет. Полностью полагаюсь на Ваш вкус и опыт.
— Вы мне льстите, — но ювелир услышал именно то, что хотел.
Эмма с любопытством обернулась и посмотрела на развешанные на стенах эскизы. Она поднялась с кресла и подошла ближе, чтобы рассмотреть их.
— Какая прелесть? И Вы еще скромничаете, мистер Риттеррайт!
— Это старые эскизы, такими украшениями уже никто, практически, не интересуется. Лаконичность заполонила этот мир и все еще удивляются, откуда столько вокруг уныния, — мечтательно вздохнул Юсеф.
— Мне всегда была интересна работа золотых дел мастеров. Ведь чистое золото, на самом деле мягкое? — Эмма переключила свое внимание на стол, где были разложены готовые детали украшения — ожерелья из бирюзы и бриллиантов, рядом с изумительными камнями были расставлены множество баночек и самые разнообразные инструменты, некоторые были весьма причудливыми. Помимо прочего на столе лежали пара резиновых и текстильных перчаток, респиратор и защитные пластиковые очки. Склонившись чтобы внимательнее рассмотреть, Эмма почувствовала, как вздрогнул мужчина.
— Вы правы! О, простите, мисс Кейтенберг, прошу, осторожнее, здесь очень опасные химикаты! Не приведи Господь еще вдохнете, если так низко наклоняетесь.
— Химикаты? — Эмма испуганно отпрянула, наблюдая за тем, как мужчина поспешно схватил крохотную баночку с белым зернистым веществом.
— Да. Это цианид. Он нужен для очистки ювелирных изделий и крайне токсичен, я пользуюсь респиратором и включаю мощную вытяжку, когда его использую.
Быстро убрав в ящик стола смертельный яд, Юсеф с извиняющимся видом взглянул на свою гостью.
— Итак, мне осталось уточнить какие у меня сроки?
Эмма с трудом отвела взгляд от стола мистера Риттерайта и ее лицо приняло задумчивое выражение.
— Две недели.
— О! — воскликнул мужчина и сцепил руки. — Неужели на благотворительном приеме собираете блеснуть изящной вещицей?
— Именно так, мистер Риттеррайт!
Лишняя реклама никому не повредит и Юсеф восторженно посмотрел на Эмму.
— Я, пожалуй, отложу даже пару заказов и займусь Вашим в первую очередь. Одну минуточку, я отмечу кое-что в органайзере.
Юсеф подошел к полкам и выудил толстую потрепанную книжицу в кожаном переплете, он нацепил очки и зашуршал страницами, что-от бубня себе под нос…Эмма вдруг выронила сумочку и улыбнувшись собственной неловкости присела, чтобы поднять ее с пола. Ювелир не обратил на это особого внимания и сделал пометку у себя в блокноте.
После, мистер Риттерайт с удовольствием показал каталог изделий и похвастался собственным разработанным и запатентованным дизайном. Испытывая гордость за свое дело, он позволил проницательности дать слабину и принял за чистую монету интерес мисс Кейтенберг, который на поверку был лишь ширмой для ее истинных намерений — Эмма проковырялась пол ночи, вынимая бриллиант одной из серег, которые подарил ей благодарный заказчик, не без задней мысли об ответной благодарности весьма нескромного характера, в которой, впрочем, ему было отказано. Доля правды была в том, что украшение действительно было подарено во Флоренции и Эмма не моргнув глазом распотрошила произведение искусства, без сожалений и малейшего желания увидеть результат работы Юсефа.
От ювелира ей нужна была только та самая баночка, которую он так поспешно спрятал в ящике стола и благо, что пропажа обнаружится только после ее ухода. Милой, красивой девушке вряд ли припишут исчезновение опасного яда.
Предвзятое отношение в паре с милыми улыбками и восторженно распахнутыми глазами, жестоко обманули доверие мистера Риттерайта и по возвращению домой, Эмма надежно спрятала цианид в глубине шкафа для одежды. По счастливой случайности Ларсона не было дома и она успела немного успокоить натянутые от опасной авантюры нервый, к его возвращению.
Эмма испытывала волнение далеко не из-за страха. Ее переполняло прямо противоположное чувство — радость и воодушевление от того, что скоро кошмар, творящийся в ее жизни прекратится. В точности, как дети с нетерпением ждут своего дня рождения, Эмма впервые за многие годы ощущала себя так, будто она возвращается в любимый дом, после долгого пребывания в больнице. Угрызения совести даже близко не могли подступиться, ведь главное мерило ее внутреннего «я» — справедливость — намертво закрепило в идеально ровном положении весы, на противоположной стороне которых лежало ее искалеченное тело и разум.
Входная дверь хлопнула и послышались шаркающие шаги, после чего грянул резкий натужный кашель и Ларсон гаркнул:
— Я дома!
