Она вернулась домой из клиники изнуренной и вывернутой наизнанку, благо, что не было ни единого кусочка души, которые был бы не обветрен и слово «легче» принимало весьма извращенную форму. Заново нужно было докапываться до неимоверных глубин внутри себя, чтобы найти силы и хотя бы улыбнуться на заботливо приготовленный Ларсоном завтрак, уныло хохотнуть на то, что он с удовольствием давится овсянкой, а от собственного фальшивого смеха, по телу разносилось пустое эхо.
Нельзя было не оценить иронию того, что Эмма даже не могла вспомнить о ночи проведенной с Ллойдом. Разумеется, это бы вселило хоть каплю надежды на невероятно счастливое будущее и внесло сумятицу в мысли и намерения. Если верить Ларсону и, как он говорит, самой растиражированной книге, тут вполне могло по-хозяйничать высшее провидение. И чем не доказательство его вмешательства, столь внезапная ретроградная амнезия? Светлое будущее не значилось в небесном меню напротив фамилии Кейтенберг, а в спину подгоняли темные тени, шепча, что сомнения в ее положении это уже смешно.
Счастье — это сказка в розово-серебристых книжках для девочек, окруженных заботой пап и мам, а ей вполне должно хватить и более приземленной фантазийной версии без книжного переплета. Счастье ассоциировалось с вбитыми в детдоме правилами и примитивными принципами о справедливости.
Жизнь напоминала такого же беспризорника, каким и была Эмма, только более сильного и озлобленного. Она испытывала ее терпение, когда в очередной раз била наотмашь и с оскалом наблюдала за тем, как ее жертва снова и снова поднимается на ноги, а нить терпения становится тоньше. Медицине наверняка были известны случаи, когда человек просто бессимптомно падал замертво, пару историй Эмма услышала за то время, что провела в клиниках или мотаясь по консультациям к именитым докторам, о встрече с которыми всегда легко договаривался Хьюго.
Но особого впечатления эти рассказы на нее не произвели, а наоборот выглядели вполне закономерно и объяснимо — это, наверняка, были люди, которых жестокость в определенный момент становилась невыносимой, и жизни в их телах оставалось только на то, чтобы делать вдохи и выдохи, а малейшая проблема или разочарование добивали и обрывали, ту самую тонкую нить, на которой держалась внутри тела душа.
Потерянный интерес даже к такому необходимому благу, как дыхание и страшная тоска по жестокому, но понятному детству подвели черту под тем, что Эмма принимала за нормальную жизнь и тем более под заветной мечтой.
Она не смогла себя заставить приезжать в офис и целыми днями просиживала за компьютером, чтобы доделать заказ Гринбергов. Благо, что ни Ллойд, ни Стивен не нарушали больше ее покоя, Ларсон не лез в душу и молча курсировал между своей комнатой, кухней и газетным киоском.
На столе, рядом с компьютером то и дело появлялась тарелка с нарезанными красивыми дольками яблоками, чаем или бутербродами. Легендарное чувство аппетита Эммы, казалось, пропало вовсе. Всего за неделю она заметно осунулась и похудела, лицо приобрело желтоватый оттенок, не замечая ничего вокруг, девушка рвала на части слабое сердце старика и слова Арти, которые тот донес, когда они покупали ей туфли, звучали в голове все громче и громче.
— Я пойду пройдусь немного. Погода сегодня отличная, — Ларсон набросил куртку и пощурился от слепящего солнечного света, который лился в окна. Денек и правда выдался чудесным. Эмма сидела, как обычно, в наушниках, ее неряшливый вид весьма удручал, измятая футболка не менялась уже несколько дней, а из комнаты Эммы не доносилось больше ни песен Элтона Джона, ни Майкла Джексона.
Ларсон чувствовал себя будто живет в дорогом склепе с живым мертвецом. Сюжет такой, хоть книгу пиши, но даже черный юмор старика уже не срабатывал. Ларсон высказал свои опасения доктору Оттерману, но тот попытался его успокоить, что подобное состояние у пациентов с сильными болевыми синдромами не редкость. Другими словами, помочь он ни чем не мог…
И проклятый итальяшка не спешил с визитом, чтобы подбодрить Эмму, хотя Ларсон и не без сожалений видел, что девушка ему далеко не безразлична. Что же это за мир такой?! Ко всему прочему и Ллойд куда-то пропал, благо, что Арти частенько забегал и разгонял уныние своей болтовней.
Сказанных слов, Эмма будто и не услышала. Ларсон долго стоял и смотрел на нее, потом подошел ближе и коснулся плеча, от чего девушка даже не вздрогнула, но голову повернула.
— Что такое? — услышал он тихий вопрос.
— Тебе чего-нибудь купить?
Краем глаза Ларсон увидел на мониторе компьютера статьи о ювелирных мастерских с подборкой фотографий драгоценных металлов и готовых изделий. Это было весьма необычно, учитывая какой «фанаткой» украшений была Эмма.
— Нет, ничего не надо… Я чуть позже уеду на часик. Повидаюсь с давним знакомым, — выданная информация немного приободрила старика.
— А к кому, если не секрет? — поинтересовался он.
Эмма развернулась в кресле и провела рукой по лицу с силой растирая глаза.
— К мистеру Риттерайту. Он довольно известный ювелир. Хочу кое-что ему заказать, потом сразу домой.
