Эмма схватилась за этот разговор, как за соломинку, которая ее едва удерживала от безумного желания не отрываясь смотреть на мужчину, который шел рядом. Он него потрясающе пахло, голос дразнил, а глаза сводили с ума. Но ведь красота для Эммы не в новинку. Она судорожно копалась в себе, желая найти нечто, что не давало ей покоя.
Стив, Мэдсен и даже Селестино в свои тщательно скрываемые пятьдесят… Они могли вскружить голову любой девушке и Эмма не чувствовала себя так странно, хотя любого из них можно было записывать в красавцы.
Но Ллойд таил в себе нечто не поддающееся описанию, это его странная сдержанность, удивительная манера говорить коротко и емко, ловко переплетая слова. Он держался, как истинный представитель высшего света, но не чурался здороваться за руку с простым охранником.
Ну, а как тебе сам прием?
Ох… Красиво, утонченно, разумеется, там был Мартин Брин, мэр, Анита Паклин и Джерард Сойер… Уже на них мои глаза едва не ослепли. Все было слишком, слишком…, - мимика Эммы снова ожила, плечи расправились, будто она забыла, что режим смущения включен на полную. — Слишком, понимаешь? Но не чересчур….
Ллойд тихо рассмеялся.
Понимаю.
Музыка становилась все громче и распахнув широкий позолоченные двери, Ллойд с удовольствием услышал, как Эмма ахнула.
Огромный зал был пуст, стройные ряды и портеры отдыхали от посетителей, а музыка витала и пропитывала воздух так, что казалось его можно мять руками.
Музыканты были одеты в удобную одежды, ни фраков, ни вечерних платьев. Дирижер стоял спиной к центральному проходу в джинсах, кедах и свитере.
У них сейчас новая программа, призванная открыть слушателям новые произведения. Некоторые из них весьма неожиданны, учитывая кто написал музыку.
Эмма почувствовала, как Ллойд наклонился к ее уху, стоя сзади. Он нашептывал ей слова тихим вкрадчивым голосом и его дыхание щекотало ей кожу, от чего внутри все стянуло в тугой узел, а из легких вышел весь воздух разом.
Музыка не прервалась ни на секунду, когда они вторглись на репетицию. Оркестр исполнял классическую композицию, которую Эмма ни разу не слышала. Пассажи волнами расходились и стихали, после чего пошли такты с более динамичным и тревожным ритмом.
Заметив, как кожа девушки покрылась мурашками, а из груди вырывались неровные, короткие вздохи, Ллойд с упоением понял, что видимое равнодушие Эммы, это способ контроля. Он прекрасно понимал, что его сюрприз удался по ее полуоткрытым в удивлении губам и неподдельному восторгу.
Благодаря небеса за то, что на них никто не смотрит, Ллойд с трудом вспоминал, что он там дальше напланировал. Сейчас он готов был послать ко всем чертям и свою командировку и целомудренные намерения.
Музыка стихла. Дирижер сделал некоторые замечания и последний отрывок оркестр проиграл еще раз.
Вальс Хопкинса, — донесся голос со сцены и музыканты зашуршали нотами в поисках нужной партитуры.
Раздался стук дирижерской палочки о пюпитр. Музыканты замерли, будто шла калибровка и синхронизация, дирижер едва приподнял плечи и сделал плавное, призывающее движение.
Мгновенно, послышался глухой струнный басс, эту осторожную вальсовую поступь в три четверти подхватили фаготы тенорового регистра и с третьего такта задрожал более звучный и густой звук фагота, играя сольную партию. Аккомпанементу начали вторить щипковые струнные и вступили скрипки, заливая печальной мелодией все вокруг. Она нарастала и в итоге перешла в форте, стилем напоминая душераздирающие творения Джо Хисаиши.
Эмма восторженно вздохнула, чувствуя, как эти дивные звуки копошатся в душе и вытаскивают наружу самые теплые чувства и тоску.
Внезапно Ллойд протянул руку приглашая на танец.
Эмма улыбнулась едва сдерживая слезы. Мелодия была подхвачена духовыми, нарастая по сложности, но сохраняя основной мотив.
Ллойд явно умел танцевать и не позволил себе фривольной близости, но рука, которая легла на талию Эммы на мгновение отвлекла ее от музыки.
Замерев на секунду, он качнулся в сторону и повел девушку в танце. Никаких сложных пассажей и пируэтов, но классическая простота вальса закружила зал, от чего Эмма окончательно перестала различать, что реально, а что превратилось в волшебство. Ллойд не сводил с нее глаз и казалось, сговорившись с прекрасными звуками, норовил ввести Эмму в состояние транса.
Она и не сопротивлялась, полностью отдавшись его движениям и послушно следуя за каждым его шагом. Впору было начинать молиться, чтобы этот Хопкинс расписал партитуру листов на двадцать, но, вот прозвучали последние торжественные аккорды и мелодия тихо сошла на нет.
Танцующая пара все же привлекла внимание и многие музыканты заулыбались, когда музыка стихла, а двое застыли, не в силах разомкнуть скромные объятия. Джеймс Ливайн обернулся, чтобы разглядеть тех, кто потревожил священное действо репетиции и тепло улыбнулся, признав в высокой фигуре мужчины, облаченного в смокинг, своего друга, который свято клялся, что не помешает процессу ни звуком.
Джеймс не посмел разбить словами эфемерную обстановку и без труда принял единственно верное решение.
Еще раз, друзья мои!
