Она поворачивается к нему всем телом, почти лицом к лицу, словно хочет, чтобы он увидел ее целиком, и голос ее звучит именно так, как ей хочется, — спокойно и сдержанно, когда она произносит:
— Какая истерика? Ты о чем?
— Ну ладно, хватит, — говорит Магнар.
— Да нет уж, — отзывается Лив Карин, — не чувствую даже намека на истерику, нет ни одного чувства, вообще ничего.
Магнар молчит, когда она поворачивается к двери автомобиля. И на сей раз это движение ей так легко дается, все теперь так легко, Кайя нашлась, ничего не случилось, она просто пошла в кино. Лив Карин большего и не нужно, и ноги сами выпрыгивают из машины. Выпрямляясь, она вдыхает прохладный воздух, дающий чувство свободы, упирает ладонь в дверцу «рено» и захлопывает ее, и в этом тоже есть удивительная легкость, как и в ней самой, почти невесомость.
%
Он готов к тому, что все уже закрыто. Официальные часы приема в госучреждении, очевидно, закончились давным-давно, но когда Юнас поворачивает к выкрашенному в желтый цвет зданию, он видит, что в окнах горит свет. Первое, что ему приходит в голову, когда он слезает с велосипеда, — что забыл купить для него замок. Какое-то мгновение Юнас стоит в растерянности, потом прислоняет велосипед к стене, на которой висит табличка, извещающая о том, что здесь находится контора ленсмана, и приходит к заключению, что оставить велосипед здесь будет безопаснее всего.
Едва он протягивает руку к двери, она вдруг распахивается внутрь, Юнас делает шаг назад, а выходящий из нее высокий мужчина в полицейской униформе занимает весь дверной проем.
— Ой, — восклицает Юнас, — я сомневался, есть ли тут кто-нибудь.
— Всегда к вашим услугам, — говорит полицейский.
Он с улыбкой подносит два пальца ко лбу, форменная фуражка зажата под мышкой, волосы у него густые, но с заметной проседью, Юнас предполагает, что полицейскому может быть уже под пятьдесят.
— Эвен Стедье, — представляется мужчина и протягивает правую руку.
— Это вы — ленсман? — уточняет Юнас.
— В некотором смысле, — отвечает мужчина, — но если вы спросите народ тут, в округе, всякий скажет, что я —
Улыбка у него мягкая и дружелюбная.
— А со старым что случилось? — спрашивает Юнас.
— Он умер скоропостижно, еще в мае.
— Да, грустно, — говорит Юнас. — Любили его тут?
— Да как сказать, — глядя куда-то в сторону, отзывается ленсман, — ну, у него были свои особенности, как у всех.
Потом, словно осекшись, он смущенно улыбается и добавляет:
— Но прежде всего, в нашем городке его считали замечательным человеком.
Из магазина по соседству с конторой ленсмана выходит пожилой человек, идет он с трудом, опираясь на ходунки.
— Будьте осторожны, держитесь! — кричит ленсман.
Старик поднимает кулак и беззубо улыбается.
— Да, ежели не удержусь, как бы мне не угодить под арест! — выкрикивает он.
Ленсман с улыбкой смотрит вслед старику, который бредет дальше нетвердой походкой, широко расставляя ноги, как ребенок, который только выучился ходить, а потом он оборачивается и бросает взгляд на Юнаса.
— А наш новый доктор выбрался осмотреть окрестности?
Ленсман смотрит на Юнаса, выискивая в карманах форменных брюк ключи от автомобиля, и Юнас угадывает в его лице что-то знакомое; возможно, он был одним из тех пациентов, которых он принял за три дня, — их прошло множество перед его глазами, незнакомые лица и истории болезни. Ему приходит в голову, что это займет время — научиться узнавать.
— У нас здесь такое маленькое сообщество, — поясняет ленсман. — Люди общаются. А вы как раз — новый повод для разговоров.
Юнас чувствует, как заливается румянцем. Но ему не хочется предстать юным и несуразным, особенно теперь, когда у него есть дело, ему нужно доверие и убежденность в том, что он справится с этим как надо.
— Приятно слышать, — говорит Юнас и делает небольшую паузу, прежде чем понижает голос и добавляет: — Но теперь я совершенно не уверен в том, что мне делать с представлением о врачебной тайне и все такое.
