Schwarz, rot, golden (СИ) полностью

Эта просто его правда, понял вдруг Раен. Та, которой он научился в жизни, и та, которая ни во что не ставила жизнь других.

Так не убил же... – не возражение – просто очередная констатация факта, такая жесткая, что пересохло в горле. Затаенный блеск темного янтаря глаз да легкая насмешка в голосе.

Выходит, я везунчик, – неподвижный взгляд Райнхолда был устремлен куда-то в пространство.

Джеймс наклонил голову и внимательно поглядел на Раена сверху вниз, прищурившись. Потом слегка нагнулся, не выпуская из пальцев сигареты, и медленно сомкнул ладони у него на горле.

Райнхолд не пытался освободиться. Он знал, что так он лишь спровоцирует Джеймса на продолжение, а это неожиданно стало казаться слишком опасным. Поэтому Раен оставался без движения, лишь отчетливая дрожь задавленной паники пробежала по спине, когда большой палец Джеймса на мгновение сдавил артерию и тут же снова ее отпустил, прежде чем Локквуд убрал руки и поднес сигарету ко рту для следующей затяжки.

Раену сделалось жутко.

Он внезапно во всех подробностях вспомнил много раз слышанную за решеткой историю про парнишку по имени Боб, который когда-то, задолго до того, как Райнхолд попал в колледж, писал статьи в местные газеты, пытаясь защитить права заключенных. Как-то вечером к нему в камеру зашли четверо охранников и... Раен не знал, как выглядел этот Боб, но он отчетливо представлял себе все, что именно произошло с ним тогда. То, как он вскрикивал, пытаясь закрыться руками, а по лицу текла кровь, и заплывшими глазами он не мог уже разглядеть ничего из того, что происходит вокруг. И то, как его били ногами, навалившись всей кучей, целясь в самые уязвимые места – сначала живого человека, а потом бесчувственное тело, не могущее более сопротивляться своим палачам...

Этот Боб месяц пролежал в коме с переломанными ребрами и разрывами кишечника, и в конце концов умер от заражения крови. Про него потом писали, что он прятал оружие и напал на офицера, но дело каким-то образом все же вылезло на поверхность; его семья подала в суд на охрану и начальника тюрьмы. Суд признал, что парень был убит, но, конечно же, не смог найти достаточных доказательств, чтобы определить, кто именно это сделал – решение это, скорее всего, было оплачено задолго до начала судебного разбирательства. Тогдашнего начальника тюрьмы вскоре повысили до главы департамента исправительных заведений – шерифа штата. А офицеров, конечно же, оправдали.

Поговаривали, что был среди них и Джеймс Локквуд.

Это ему еще Вилли Тейлор рассказывал, ежась от вечного озноба, появившегося у него после карцера, время от времени прерываясь, чтобы откашляться и вытереть губы рукавом, на котором потом появлялись красные пятна.

Вилли Тейлор...

Чего же ты ждешь, а, Райнхолд? Чтобы его фантазии в один прекрасный день зашли слишком далеко? Он же ненормальный... он же убьет тебя, придурок! Убьет, как убил Тейлора. Убьет, как убивал кого-то до тебя. Рано или поздно, завтра или уже сегодня он наиграется с тобой в эти странные кошки-мышки, в которые вы играли до сих пор, ты ему надоешь и он просто прикончит тебя. От скуки и ради удовольствия. Да, именно так все и будет. Так и случится, ты ведь сам чувствуешь это и боишься этого всякий раз, когда находишься рядом с ним, и ты же действительно ничего, совсем ничего не знаешь о нем...

Исчезнуть, исчезнуть, пока не поздно, лихорадочно билось в сознании. Сбежать, пропасть с глаз долой, теперь ведь можно – на свободе... продать квартиру и купить на другом конце города, работу сменить... не найдет...

Райнхолд тяжело сглотнул, не двигаясь с места.

Он уже знал, что не сделает ничего. И не потому, что это было бы бесполезно. Просто потому что он не осмелится.

Не заставит себя.

Ему ведь нравилось все это, вот в чем штука. Сейчас, на свободе, это ощущалось гораздо отчетливее, нежели прежде. Ему нравилось, когда жесткий ремень удавкой стягивался вокруг шеи, и перед глазами начинало медленно темнеть от недостатка кислорода – в миг когда рот Джеймса накрывал его собственный.