Сдаёшься? полностью

Кирилл. Знаешь, у меня сейчас ощущение, которое я испытывал в детстве, или позже, когда читал книги, или когда смотрел кино, конечно еще до тебя. Это ощущение я никому бы не мог объяснить, а тебе сейчас попробую. Понимаешь, мне кажется, что я смотрю в бинокль на множество шикарной еды на другом берегу реки. От увеличения еда делается еще шикарнее, еще соблазнительнее, уже в каком-то другом, духовном, что ли, смысле, но доступнее от этого, конечно, не делается, и вот мне очень хочется протянуть руку, но я руки не протягиваю, потому что знаю, что еды не достану, что еда — все равно что призрак, что я еды не достану, и если я протяну руку — все равно станет только хуже. Ты поняла меня?

Дина. Да.

Кирилл. Я называю это ощущение идеальным видением. Мне кажется, что ты все время живешь среди таких идеальных видений, ты протягиваешь руку и все время черпаешь холодную воду или ранишься о стекло. А ты подумай — сколько тысяч людей в мире погибают сейчас каждый день от землетрясений, наводнений и, наконец, в войнах? В конце концов, у нас с тобой все совсем не так уж плохо, и главное — все впереди. Я знаю, что ты не переносишь упреков, но пора же с этим кончать.

Дина. Ты забыл про Пенелопу или как ее там… Сколько лет она ждала своего Одиссея?

Кирилл. В мире еще не все правильно и не все в порядке…

Дина. Только в ней текла не кровь, а остуженное кипяченое молоко.

Кирилл. Я ничего не говорил про Пенелопу, ты сама сказала о ней. Я говорю только о тех тысячах, которые если и остаются живыми, то остаются с детьми вообще под открытым небом, без какой-нибудь даже бумажной крыши над головой.

Дина. С детьми и мужьями?

Кирилл. С детьми и мужьями. Это сегодняшняя настоящая реальность, а не идеальные видения. И мы обязаны с ней считаться.

Пауза.

Дина. Бросим с этого года институт, уедем куда-нибудь в Среднюю Азию, будем жить у озера, среди солнца, на стеклянной веранде, будем строить дома, стойкие к землетрясениям, растить своих детей, учить чужих и любить друг друга…

Кирилл. Людей на улице стало больше. Кончился, как видно, рабочий день. В окнах верхнего этажа пылает солнце. Окна нижнего этажа темные и тусклые, как прежде. Еще очень светло. Весна.

Дина. Вот так.

Встала, за ней К и р и л л. Пауза.

Кирилл. Глаза у тебя совсем белые. Что с тобой?

Дина. Не могу понять, для чего тебе это так нужно?

Кирилл. Что?

Дина. Чтобы тебя все знали?

Кирилл. Тебе же первой надоест рай в шалаше. Разве тебе не хочется сделать что-нибудь такое, чтобы тебя все знали и любили?

Дина. Это само собой.

Кирилл. Но когда меня будут ценить и другие, ты меня будешь любить еще больше. Я знаю.

Дина. Нет.

Кирилл. Вот увидишь. (Усаживает ее опять на скамейку, садится рядом.) Стану скоро богатеем-аспирантом, сниму роскошную комнату и первый раз выйдем из нее только через месяц.

Дина(подвинулась к нему). И было это еще через три года.

Кирилл. Всего через три. А может быть, через два. Всего через два.

Дина. Мать тебя не отпустит. Она тебя не отпустит и через пять лет, она тебя не отпустит до тех пор, пока не увидит себя матерью академика. Как я ее ненавижу.

Кирилл. Не надо. Потом ты будешь жалеть об этих словах.

Дина. Не буду.

Кирилл. Нет, будешь. Ты сама же считаешь, что кого-нибудь ненавидеть — это просто ужас до чего плохо.

Дина. Уж о чем, о чем, а вот об этих своих словах я нипочем не пожалею.

Кирилл. Нет, пожалеешь. Я знаю. Выходит совсем смешно — я знаю о тебе больше, чем ты сама. А мама меня отпустит. Вот увидишь.

Дина. Нет. Я бы тебя ни за что не отпустила, если бы была твоей матерью.

Кирилл. Ладно, уговорила. Поднатужусь и напишу в будущем году замечательный диплом. Превращусь сразу в доктора или на худой конец в кандидата. И сразу получу квартиру из пяти необозримых комнат. И ты в ней станешь хозяйкой.

Дина(подвинулась к нему). Из пяти не дадут.

Кирилл. Тогда из восьми, но никак не меньше, чем из пяти. И тогда ты родишь мне сына.

Дина(положила голову ему на плечо). Нет. Ни за что. Вдруг у моего сына будет большое будущее, а его полюбит девушка, и ему, чтобы не уменьшить своего большого будущего, придется целоваться с ней в вонючих подъездах.

Кирилл. Ужасно люблю, как пахнут твои волосы. До тебя я не знал, что есть такой запах. Не придется. С нашим сыном будет все в порядке. Им будет легче, нашим детям. Наши родители не могут нам предложить квартир — большая война все разрушила, твои родители не смогли сохранить для тебя даже себя. А я буду здорово, до чертиков здорово работать, и за это государство даст мне отличную квартиру, а мы оставим ее нашим детям.

Дина. Конечно. Мы оставим ее нашим детям (на ухо). Откуда ты знаешь, что все так хорошо будет?

Кирилл(на ухо). Знаю.

Дина(смеется, на ухо). Откуда?