— И как бы ты поступил на моём месте, учитывая всё произошедшее? — Тут не приходилось сомневаться, что ему со всех сторон уже напихали вагон и маленькую тележку своих мыслей, как многочисленные родственники, так и «государственные мужи». Моё же мнение вряд ли могло иметь солидный вес на фоне прочих. Просто Михаил собирал воедино измышления ближайших к нему людей, дабы впоследствии принять итоговое решение.
— Скажу так, командир. Всё зависит от того, кто меня сейчас об этом спрашивает: горюющий брат, правитель Российской империи или просто человек, желающий лишь блага своему отечеству, — не стал давать я сиюминутного ответа, а несколько усложнил задачу. — Для каждого из них мой ответ будет сильно отличным.
— Универсального ответа не существует? Да? — горько усмехнулся Михаил Александрович, после того как посверлили меня некоторое время изучающим взглядом.
— Нет. Не существует, — только и оставалось мне, что отрицательно помотать головой, да развести руками. — Ведь то, что умерит боль скорбящего брата, приведёт к трагедии империи. А то, что станет выгодно империи, далеко не всегда выйдет благом для отечества и народа.
— А что бы сделал ты, занимай пост регента? — решился он упростить задачу, выведя за скобки ряд переменных.
— Хм. Регентом, значит, — потерев в задумчивости подбородок, я принялся рассуждать вслух. — Как регент я обязан передать престол своему племяннику, стоит тому только достичь совершеннолетия. То есть шестнадцати лет от роду в случае императора, — начал я с данного факта, поскольку именно таким человеком являлся Михаил. Ему российская корона на голову нафиг не упала. И держаться за временно полученную в руки власть он точно не стал бы до самого конца. — При этом я прекрасно понимаю, что в 16 лет человек никак не сможет управлять Россией. Но зато им самим ринутся управлять, словно марионеткой, все, кому не лень. Имея при этом лишь одну цель — максимально возможное личное обогащение с одновременным возвышением на политической арене. Что, несомненно, приведёт к откровенному разграблению казны и казённого имущества, а также к неизбежным внутренним распрям. Так? — уточнил я у внимательно слушающего меня собеседника.
— Так, — резко кивнул тот головой. Пусть ему не приходились по душе мои слова, но логика-то в них присутствовала. Да ещё какая! Человек, что с самого детства жил в окружении дворцовых интриг, не мог этого не понимать. — Продолжай.
— Также я прекрасно понимаю, что совершеннолетие Алексея Николаевича придётся как раз на время разгара большой европейской войны, к началу которой нас сейчас активно подталкивают вообще со всех сторон. Что сделает его приход к власти вовсе натуральным кошмаром, как для нашей воюющей страны в целом, так и для вашего рода в частности. Ведь мгновенно начнутся внутренние свары, вполне возможно переходящие в начало самой настоящей революции. И не такой, что мы наблюдали в 1905–1907 годах, а куда более жуткой и кровавой. Народ-то к тому времени уже будет изрядно взвинчен совершенно ненужной ему многолетней войной, а также мобилизацией миллионов мужиков на фронт, не говоря уже о гипотетических потерях и опустевших полках продовольственных лавок.
— Допустим, — аж поджал губы великий князь, столь сильно ему не нравились мои слова. — Дальше.
— И поскольку я, как регент, всё это понимаю… — не закончив фразы, я вопросительно уставился на командира в ожидании хотя бы подтверждающего кивка с его стороны. — Во-первых, мне необходимо постараться сделать так, чтобы война закончилась нашей безоговорочной победой до конца 1917 года. А, во-вторых, мне потребно обезопасить будущего императора, отведя от него максимально возможное количество гипотетических ударов.
— Как? Как это сделать? — неожиданно аж взвыл Михаил Александрович, потрясая при этом руками. Случались у него порой такие вот быстро проходящие эмоциональные всплески.
— Если ты имеешь в виду второе — то, как по мне, выход тут лишь один, — пожал я плечами. — Объяви в ближайшее время о преобразовании строя власти в России с абсолютной монархии в конституционную. Тогда и весь народный гнев будет направлен не на Романовых, а на правительство с министрами, и многие серьёзные политико-экономические силы внутри страны не будут всячески мешать вести войну, в надежде, что проигрыш России позволит им в итоге войти во властные структуры. Ведь они и так уже будут находиться в этих самых властных структурах. И не смотри на меня так, командир. Это я тебе сейчас говорю, как друг, — стойко выдержал я его испытующий взгляд, которым он мгновенно принялся прожигать меня насквозь. — Сам вспомни, что творилось после войны с японцами, в которой мы так-то официально победили. Твой брат со всей семьёй уже сидели на чемоданах, готовые пуститься в бега в любой момент. Так вот. То, что нас всех ждёт впереди, будет в сотни раз хуже! Даже не сомневайся. И кому-то за это всё необходимо будет держать ответ! Желаешь, чтобы этим кем-то выступил старший сын твоего почившего брата?
