— Поскольку никаких прямых доказательств у меня на руках не имеется, и я уж точно не желаю получить судебный иск за клевету от кого бы то ни было, то никаких конкретных имён и наименований банков от меня не ждите, — тут же очертил я определённые рамки, переступать через которые не планировал. — Однако, когда в прошлом году сразу после крушения «Титаника» я находился в США и принимался там весьма радушно многими богатыми и влиятельными семьями, меня свели с группой людей, представлявших интересы ряда очень крупных банков. ОЧЕНЬ КРУПНЫХ! — выделил я интонацией. — Эти два слова можете напечатать сплошными заглавными буквами! И на той самой встрече мне, как наследнику владельца крупнейшего пакета акций «Русско-Американского торгово-промышленного банка», ворочающего ныне сотнями миллионов долларов, было предложено принять участие в совместном создании структуры под названием «Центральный федеральный банк США», — выдал я информацию о совершенно выдуманной встрече и выдуманное же название банка. — О! Я вижу, кто-то уже что-то понял! — вновь некультурно ткнул я пальцем в ближайшего из журналистов, глаза которого заметно блеснули пониманием и осознанием.
— Вы имеете в виду давнее интервью некоего Фантомаса? — не разочаровал меня выделенный мною газетчик.
— Да. Скажу честно, именно то самое интервью мне тогда и пришло сразу в голову, как только я осознал, что именно мне предлагают. И потому я тут же дал категорический отказ, не имея никакого желания иметь с ними хоть что-то общее. За что меня, как вы сами можете понять, в тех кругах сразу невзлюбили.
— Как вы уже только что сказали, вы не собираетесь называть конкретные имена и наименования финансовых учреждений. Но хоть какой-то намёк вы нам можете дать? — подались вперёд акулята, почувствовав кровь. Очень много крови! Очень, очень много!
— Могу вам ответить точно так же, как до того ответил представителям тайной полиции вашей страны, — решил я завершить своё интервью лёгкой интригой. — Ищите имена и названия среди тех банкиров, которые участвовали в финансировании Японии во времена её войны с Россией. И тогда не ошибётесь.
Месть! Месть — это блюдо, которое подают холодным. Так принято говорить. Вот мне и пришло в голову, что пришло время отомстить тем, кто спонсировал войну против моей родины. Не всем, конечно. На всех у меня, покуда, силёнок никаких не хватит. Но вот всяких «шакалов» можно было уже слить. И пусть теперь немцы активно копают в их направлении. Глядишь, кто бы там реально ни желал создать ФРС, они вновь вынуждены будут затихариться на год-другой и тем самым дать мне время на дополнительную подготовку к будущей войне.
— Как ты полагаешь, Александр, в убийстве моего старшего брата действительно возможен британский след? Они ведь наши союзники! К чему им гибель Ники? — неожиданно поинтересовался у меня Михаил Александрович, когда мы неспешным прогулочным шагом направлялись к стоянке бронетехники, принимавшей участие в очередных Красносельских манёврах.
Хотя, почему неожиданно? Я ведь сам только-только вернулся в страну после того, как меня едва не подорвали в Германии «всякие злостные террорюги». Вот, видать, и сложилась у него в голове некая аналогия на сей счёт. К тому же, со мной он мог поговорить о таком, о чём предпочёл бы промолчать в компании кого другого.
Мы с Михаилом так-то поддерживали добрые отношения на протяжении всего времени после окончания Русско-Японской войны. Не сказать, что совсем-совсем близкие — прям друзья, не разлей вода. Вовсе нет!
В силу определённых обстоятельств мне приходилось держать некую дистанцию, дабы не множить количество своих врагов внутри страны. Завистников-то вокруг всегда имелось в избытке. А тут подозрение на очень близкую дружбу с последним братом царя! Рычаг влияния на императора — дай Бог каждому! Как говорится, за меньшее убивали.
Так что напоказ мы, скорее, приятельствовали, нежели дружили. Но в дома друг друга были вхожи. Это да.
А уж после того, как по причине заключения морганатического брака Николай 2 отправил его самого в заграничную ссылку, лишив права возвращаться в Россию, стали ещё ближе. Ведь, стараниями его брата, двумя годами ранее точно такой же добровольно-принудительной ссылке за бугор подвергся и я сам из-за истории с Сименсами, о чём Михаил прекрасно знал. Потому и чувствовал сейчас во мне намного более родственную душу, что ли. Плюс мы всегда сходились на ниве автомобилей и всём, что с ними было связано. Тогда как я являлся их создателем и производителем, Михаил Александрович выступал в роли покровителя Императорского Российского автомобильного общества, поскольку действительно любил машины. У него, наверное, был самый богатый личный автопарк в стране. Да и совместная служба в гвардии стоила ой как немало. Особенно учитывая наше общее боевое прошлое. В общем, для него я был «своим».
