А Кенигсберг мог стать для них для всех великолепной и донельзя защищённой базой в не замерзающей зимой южной Балтике. Отсюда прерывать морскую торговлю между Германией и Швецией виделось куда сподручней, как и ставить мины близ вражеских военных баз. Да и все огромные Данцигские верфи с торговым портом из работы сразу исключались, поскольку с Кенигсберга намертво перекрывался Данцигский залив одними только катерниками так-то. Тут по прямой от порта и до порта насчитывалось чуть больше сотни километров — считай, подать рукой.
Именно поэтому на помощь несколько обделённой вниманием 11-й армии, осаждающей Перемышль, и был в конечном итоге направлен только-только сформированный 1-й лейб-гвардии тяжёлый танковый Его величества полк.
Случилось это в первых числах декабря, всего-то через 2 недели после завершения показа новой техники союзникам. И не в последнюю очередь благодаря нам, Яковлевым!
Как началась война, мы не стали дожидаться поступления заказов от казны, и сразу загрузили все свои заводы изготовлением требуемой армии продукции, на свой риск срабатывая все имевшиеся с мирных времён запасы материалов и сырья. Так что за сентябрь, октябрь и ноябрь на новеньком «Харьковском танковом заводе», помимо 207 танкеток были собраны и обкатаны 79 тяжелых танков. Тех самых копий английских Матильд-1, что мы вооружили, как станковыми пулемётами, так и 57-мм пушками. Плюс к ним добавили 16 уже отремонтированных машин, успевших прежде прогуляться по земле Восточной Пруссии. Плюс мой 30-тонный красаве́ц отбыл туда же в качестве «личного скакуна» меня любимого и дорогого. Вот что мне сильно нравилось в императорских войсках — тут своё личное вооружение и лошади офицерам дозволялись к повседневному ношению и эксплуатации. Так что я явился со своим.
Да, при этом мы сильно не добирали «тяжей» до штата полнокровного полка. Даже с учётом того, что танковый взвод вынужденно, в целях сохранения управления в бою, являл собою всего 2 машины — ведущую с ведомым. А, с учётом командирской, их набиралось только 9 в роте.
Но ровно 2,5 батальона или же, считая по-другому — 10 рот, у нас образовалось к первым числам декабря. А остальные штаты временно приходилось замещать всё теми же танкетками. Что в принципе было не так уж плохо. Как ни суди, а 95 имеющих противоснарядную броню танков для начала ПМВ — это всё же была сила. Плюс, конечно, я и мой красавец на десерт!
Ведь в чём состояла главная проблема штурма Перемышля, помимо отсутствия тяжёлых осадных орудий, способных разнести по камешкам все выстроенные там многочисленные кирпичные и железобетонные укрепления? Там всё пространство между артиллерийскими и пулемётными фортами оказалось изрыто связанными друг с другом траншеями, прикрыто многими рядами колючей проволоки и находилось под огневым контролем десятков кочующих полевых артиллерийских батарей. Иными говоря словами — Ад, как он есть, и гарантированная смерть для любой штурмующей вот это всё пехоты.
И те же применённые при первом штурме крепости пулемётные танкетки не смогли управиться с прорывом обороны, поскольку, застряв перед траншеями, попадали под прицельный обстрел, как со стороны полевых батарей, так и с позиций специальных противоштурмовых орудий, укрытых в приземистых и совершенно непробиваемых даже 152-мм снарядами стационарных броневых башнях.
Нам же в новом штурме надлежало, ударив единым бронированным кулаком на сравнительно небольшом участке, прорвать своими корпусами проволочные заграждения, расстрелять или раздавить пулемётные гнёзда, обратить пехоту в бегство, расправиться с прислугой полевых орудий и, подъехав чуть ли не вплотную к укреплениям фортов, прямой наводкой раздолбать стволы торчащих из них пушек.
Всего-то, блин! Как комара прихлопнуть! Трижды нервное хе-хе!
Во всяком случае, именно столь эпический и в некотором роде даже героический приказ был отдан нашему гвардейскому полковнику в Генеральном штабе. А тот, понятное же дело, делегировал проблемы сверху нам.
Хоть повезло, что моя персона уже аж цельного гвардейского подпоручика более не воспринималась столь уж скромной и слова мои не пропускались мимо полковничьих ушей. Я же, не будь дураком, прежде чем соваться не пойми куда, внёс предложение провести достойную разведку. Благо хоть не требовалось ползать на карачках самому, дабы заглядывать под каждый кустик, а можно было просто полететь. Кто б знал тогда, на что я соглашался по своей же воле!
— Господин подпоручик, будьте любезны, развейте мои сомнения. Вы ведь тот самый Александр Евгеньевич Яковлев — знаменитый инженер, на автомобиле конструкции которого мы сейчас едем? — задал мне вполне пристойный и ожидаемый вопрос военный лётчик Мейер, которого в штабе 11-й армии выделили нашему полку в качестве представителя и делегата связи от 24-го корпусного авиационного отряда. Именно этот отряд участвовал в боях в районе Перемышля с первых дней осады, отчего его пилоты считались среди местной лётной братии наиболее сведущими в разведке специалистами.
— Да. Тот самый, — не стал скрывать я сего факта.
