— Скажите, что вы почувствовали после взрыва? — я, максимально окружённый заботой и вниманием, а также целой когортой налетевших на «горяченькое» журналистов, уже не первый день находился в Кенигсберге. И только вот сейчас стал доступен представителям прессы.
Поворачивать назад на половине пути смысла уже не имело, да и моста более не существовало. Потому, как только там всё догорело и остыло, мы с активной помощью местных сумели за 3 последующих дня поднять остатки моего автомобиля со дна реки и погрузить их в кузов второго грузовика, чтобы отправиться дальше.
К этому времени остальные участники заезда уже 2 дня как оставили нас с Нагелем, уехав далеко вперёд и, видимо, были где-то на подходе к границе Франции, тогда как мы с Андреем Платоновичем застряли в Восточной Пруссии.
Точнее говоря — это я застрял, как непосредственный потерпевший, с которым активно работала местная гражданская полиция и не только она одна.
После убийства Вильгельма 2 и его старших сыновей местные начали очень болезненно воспринимать любой намёк на реальную угрозу жизни своего нового кайзера. А тут вдруг взрыв стратегически важного моста через реку! И не просто взрыв! А взрыв, от которого так-то не спасёт никакой бронированный лимузин! Ведь если не огонь, то вода точно сделает своё чёрное дело. Потому местные «чекисты» или, скорее, «гестаповцы» из Прусской тайной полиции взяли меня в разработку капитально.
Не жестили и не били! Вовсе нет! Не говоря уже о всяких изощрённых пытках! Я же пострадавший, как-никак! Но раз за разом вежливо допрашивали долгими часами, стараясь, то ли вычленить что-то полезное для себя, то ли поймать меня на какой-то лжи.
Хорошо, что я не знал немецкий! Хоть тут пригодилось моё полнейшее языковое невежество! Ведь беседа через переводчика не давала того эффекта, на который, видимо, рассчитывали местные охранные кадры. Потому, так и не добившись от меня ничего конкретного, в конечном итоге отпустили на растерзание слетевшимся на «вкусненькое» всевозможным акульчатам пера и чернил. Задерживать-то меня было не за что!
— Что почувствовал? — задав риторический вопрос, я закатил глаза к потолку. — Сперва недоумение и даже некую растерянность. Надеюсь, простительную в ваших глазах, господа. Всё же меня не каждый день пытаются взорвать, — как бы извиняясь, скромно и максимально искренне улыбнулся я собравшимся вокруг журнялюгам, пока папа́ доносил до них мои слова, работая банальным переводчиком.
Он с целым отрядом телохранителей прибыл в Кенигсберг первым же поездом, после того как я телеграфировал в Санкт-Петербург о произошедшем. Я ведь в автопробег отправлялся, считай, инкогнито — без «огневой поддержки» за спиной, дабы якобы отдохнуть душой и телом ото всех забот. Хотя, скорее даже не инкогнито, а, просто, не афишируя своего в нём участия. За что, вроде как, едва не поплатился своей жизнью. О чём и требовалось ныне донести до народа через газетные статьи. Как и ещё некоторую информацию подлежащую сливу. Ну, вы помните, что я предпочитаю «экономить патроны при стрельбе по зайцам».
— Конечно, господин Яковлев! Никто не сомневается в вашей храбрости и стойкости! — дружно принялись петь мне дифирамбы местные борзописцы. — Все знают и о вашем военном прошлом, и о героических действиях на «Титанике»!
«Да! Я такой! Хвалите меня все! Хвалите!» — позволил я себе минутку внутреннего тайного нарциссизма и тщеславия, поскольку вслух ничего такого не говорил, а лишь подумал.
Произнёс же кое-что другое.
— Меня ведь, знаете ли, один раз уже пытались взорвать похожим образом. Лишь благодаря надёжной защите моего блиндированного лимузина марки «Русь» мне тогда вышло уцелеть. Так что всем советую не пренебрегать подобной мерой защиты! Да, такие машины дороги! Но жизнь — она всегда дороже. — Ну а чего не дать лишний раз рекламу нашему «Превосходству»? Их, конечно, и так покупают. Но, как говорится, реклама не бывает лишней. Как не бывает и лишних заказов на люксовые автомобили. Нам-то сейчас каждый дополнительный рублик желанным будет. Ибо трат — не море даже, а полноценный океан. Деньжат на все хотелки катастрофически недостаёт! Печалька!
— Не могли бы вы уточнить, подозреваете ли вы кого-нибудь конкретно в покушении на свою жизнь? — естественно, не могли мне не задать этот провокационный вопрос. Но я-то его как раз ждал! Я к нему готовился! Можно даже было сказать, что всё произошедшее было запланировано мною в немалой степени ради него. Не на все 100%! Но в немалой!
— На самом деле, круг подозреваемых не столь уж и велик. Ведь мы, Яковлевы, всегда ведём свои дела кристально честно! — даже глазом не моргнув, заявил я о себе, как о честнейшем человеке. Эталоне порядочности! А что такого? Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. — И потому недоброжелателей у нас совсем немного. Но они, конечно же, имеются! Ведь честные люди самим фактом своего существования нередко мешают всяким мошенникам творить их грязные дела!
