Она летит, как торпеда, и бока ее поблескивают в приглушенном свете настенных ламп и голубом биотическом пламени. За ней тянется пенный шлейф азарийского игристого вина. Эксперты говорят, что именно этот сорт получился очень удачным, сочетая во вкусе ягодные и фруктовые оттенки с терпкой нотой, которая остается на языке. Брызги пахнут летом и солнечными долинами Тессии – если верить рекламе, конечно. Обычный человек понюхает и скажет: м-м, ничего так, сладенько.
Увы, как и множество прекрасных вещей в этом несовершенном мире, полет бутылки недолговечен, и заканчивается он, когда донышко с хрустом врезается в лоб первому из «Синих светил», показавшемуся на пороге. По иронии судьбы это Люк. Он первый начал стрельбу, он первый ворвался в здание, и теперь он первый попадает под тяжелую руку коммандера Шепард. Можно не верить в карму, но это не значит, что карма не настигнет тебя.
В дверях возникает пробка, и, не дожидаясь, пока она рассосется, Шепард и Заид бегут к выходу с другой стороны комнаты. Уже в коридоре они слышат слитный яростный вопль. Неизвестно, что расстроило «Светил» больше: гибель горячо любимого психованного предводителя или пропажа ценного товара, — но общий смысл их криков сводится к «суки, падлы, нахуй расчленить». Шепард и Заид наддают. С лица Заида еще не сошло выражение блаженства, и он летит вперед, счастливый и кровавый, как ангел мести. За спиной у него все еще висит снайперская винтовка, которую он любовно протащил через всю систему вентиляции, хотя мог бы и не стараться. Шепард топает рядом, как машина смерти, принаряженная для утренника.
Когда Торн зажимает рукой одну рану, кровь немедленно начинает литься из другой. Поэтому, когда он заходит в приемный кабинет Граака, вся его броня покрыта пятнами и потеками и похожа на шкуру варрена особой породы. У Торна когда-то такой был, пока на Мендуаре не застрелили.
В кабинете он позволяет себе передышку. Бросает взгляд на Граака и понимает, что искусственное дыхание тут делать уже поздно. Рядом лежит Видо Сантьяго. То есть теоретически это он, судя по броне, которая когда-то была белой. Торну было бы проще, если бы у предполагаемого Видо было лицо, но чего нет, того нет. Ясно одно: с этим делать уже тоже ничего не нужно, — и Торн мысленно вычеркивает один пункт из своего списка.
Из-за распахнутой двери, ведущей в коридор в сторону шахт, слышно эхо криков, выстрелов и смачных звуков, с которыми шмякается о стену поднятое биотикой тело. Торн сплевывает и неторопливо бредет туда. За спиной у него остается три трупа. Три, потому что о Люке Торн позаботился еще на пороге, где «Синие светила» оставили товарища прийти в себя.
— Сдавайтесь, бляди! — орет лейтенант Фордж, но не спешит высовывать голову из-за удобной, широкой опорной балки. У его напарника, пренебрегшего этим правилом, пуля из пистолета открыла во лбу третий глаз, а Фордж вовсе не торопится узреть незримое.
— Пошел нахуй! Космодесант не сдается, сука! — нестройно отвечают впереди, там, где распахивает свои темные объятия брошенный забой.
Здание администрации врезано в гору, и из него руководство шахты в былые времена могло спуститься в туннели и любой забой, где требовалось начальственное внимание. Система переходов, подъемов и спусков оказалась запутанной, и многочисленные указатели могли как помочь, так и окончательно сбить с толку пришельца снаружи. Но невозможно сбить с пути того, кому совершенно все равно, где он окажется, лишь бы подальше от разгневанной толпы наемников, которых вперед гонят одновременно жажда мести и жажда денег. Поэтому Шепард и Заид просто бежали, пока не нырнули в темноту и прохладу забоя и заняли позиции по обе стороны от входа. Там они и находятся, отстреливая по одному самых ретивых «Светил». Искусственный глаз Заида и на удивление приличный визор Шепард облегчают им задачу. Ну, если можно считать приличным визор, по верхнему краю которого при каждом удачном попадании вспыхивает надпись: «Бум! О да, детка, ты лучше всех!». «Синие светила» отстреливаются в ответ, но пули барабанят по опорным балкам.
Шепард не нравятся эти опорные балки. Что-то — возможно, пятна ржавчины, трещины в бетоне и выбоины — подсказывает ей, что на такие балки лучше даже не дышать громче обычного. И уж тем более не расстреливать их из десятка стволов.
— Какой, блядь, космодесант?!
— Коммандер Шепард, ВКС Альянса, первый человек-Спектр во всей гребаной галактике!
— Да ну нахуй, — от удивления Фордж высовывается из укрытия, и пуля щелкает совсем рядом. — Шутите, бля.
— Я сейчас так, блядь, пошучу, что ты не встанешь потом.
— Да не. Ну бля. Ну вы че, серьезно? Охуеть!
— Фордж, ты там башкой стукнулся? — шипит из-за старого контейнера другой наемник. — Если это Спектр, нам пизда! Она же тут наверняка из-за…
— Да идите вы нахуй! — отмахивается Фордж. — Это же Шепард! Она, типа, спасла галактику. И человечество от Коллекционеров. И взорвала систему Бахак. Целую гребаную систему с гребаными батарианцами! Это, сука, было круто!
— Да блядь, не хотела я их взрывать, — бормочет Шепард.
