– Он здесь хозяин. А я всего лишь квартиросъемщик, так что приходите попозже.
Корявая рука легла на латунную ручку, собираясь закрыть дверь, две костяшки заметно впалые, как бывает у отъявленных драчунов.
– Мне нужен не Стив. Я ищу Ивана Дувняка.
Бронкс предъявил полицейский значок, дюжий мужик бросил на него беглый взгляд.
– Джон Бронкс, городская полиция. – Он посмотрел на мужчину, потом кивнул на соседние дома слева и справа, тоже окруженные большими садами. – За последние недели к нам поступило несколько заявлений о взломах в этом районе. Вы не заметили ничего необычного?
– Поэтому полиция ходит по домам?
Тот же тон, что у Наркоши и у Жиртреста. Эти люди привыкли открывать дверь полицейским, иметь дело с правоохранительной системой в судах, садиться в тюрьму. Вечно подозрительные, вечно предчувствующие, что их заранее обвиняют. Иной реакции Бронкс и не ожидал.
– Да, можно и так сказать.
– И какого черта вам надо от меня?
– Я показал вам значок. И теперь хочу увидеть ваши документы.
– Нет у меня документов.
– Даже загранпаспорта нет? Ничего?
– А на что он мне? Разве это обязательно? Я что, должен стоять тут и предъявлять документы каждому легавому, который стучит в дверь?
Они стояли на узком крылечке почти вплотную друг к другу. Примерно на этом этапе разговора Наркоша и Жиртрест начали отвечать на вопросы, нашли документы – они тоже чувствовали себя обвиняемыми, но хотели, чтобы их вычеркнули из списка подозреваемых.
– Возможно, чтоб быть частью общества?
– Я снимаю здесь этаж. Но я не часть никакого вонючего общества.
– А автомобиль вон там?
Бронкс показал рукой на подъездную дорожку и ржавый старый “сааб”, из заднего окна которого торчали малярный валик и складная стремянка.
– Ваш? В таком случае у вас наверняка есть права.
Мужчина провел рукой по элвисовской шевелюре.
– Думаете, я домушник? Так?
– Я бы хотел знать, где вы были девятнадцатого октября с семнадцати тридцати до восемнадцати тридцати.
Короткий смешок.
– Какой же домушник орудует с пяти до семи? – Здоровяк, занимавший столько места, сделал полшага вперед. – Что было, то было. Случалось, я терял контроль. Но чтоб воровать… за каким чертом, по-вашему, мне вламываться в чужие дома и тырить ихнее барахло? Я взломами не занимаюсь. Я дерусь. В ваших бумажках наверняка так и написано.
Джон Бронкс с места не сдвинулся. Сперва пусть предъявит документы.
– Ладно. Хрен с вами. Но после этого вы уберетесь в свою хренову полицейскую тачку.
Оставив дверь открытой, мужчина пошел по коридору, видимо на кухню, где на столе виднелась стопка билетов лото и две бутылки вина, а на спинке стула висел серый пиджак, из внутреннего кармана которого торчал потрепанный бумажник.
– Спасибо.
Бронкс взял пластиковую карточку. Водительские права. ИВАН ЗОРАН ДУБНЯК. Выданы семь лет назад, действительны еще три года. Он вернул карточку владельцу.
– Могли бы сразу показать.
– Ас какой стати? Вы являетесь сюда, в мой дом, с предвзятым мнением. Хотя прекрасно знаете, что последние десять лет за мной ничего нет. И я не какая-нибудь поганая крыса, чтобы лазить по чужим домам.
– Кто-нибудь может это подтвердить?
Они стояли почти вплотную друг к другу. Но то-то и оно, что почти. Иван Дувняк придвинулся еще ближе, тряхнул головой, выпятил подбородок, глаза как буравы. Давненько Бронксу не доводилось играть на службе в подобные силовые игры.
– Вы норовите вывести меня из равновесия. Может, так и случится. Если станете продолжать.
– Вы мне угрожаете?
– Думайте как хотите, черт побери.
– Кто-нибудь может подтвердить, где вы находились вечером девятнадцатого октября?
– Стив может.
– Стив?
– Домохозяин мой. Он живет на втором этаже. И может подтвердить. Позвоните ему. Он работает… звоните на готландский паром.
Вниз по ступенькам, по плитам дорожки к калитке и машине. Можно не оборачиваться. Бронкс спиной чувствовал взгляд за занавеской.
У него было семнадцать вариантов, осужденных и вышедших на свободу, преступников и бывших преступников. Он составил список и вычеркнул их одного за другим. Этот был последним. И он ему поверил. Иван Дувняк дрался, но не воровал.
Джафар и Гобек были где-то еще.
Ступеньки неизменно скрипели, когда он поднимался наверх, но когда шел вниз, почему-то молчали. В кухне у Стива на табуретке возле плиты лежали газеты двух-трехдневной давности, Иван забрал их, достал из шкафа под мойкой несколько еще более старых, приготовленных в макулатуру.
Этот гад стоял у его двери. В джинсах и черной кожаной куртке. Идиот-сыщик, рассуждавший о мелких преступниках, крысятничавших по чужим домам.
Он спустился к себе, отодвинул билеты лото и бутылки и начал просматривать газеты, центральные и местные. Всего-навсего одна заметка о взломах в этом районе.
