Я набрала в ладонь ледяной воды и окатила себя между ног. И еще, и еще. Прикасаясь к себе там, где совсем недавно разжигал огонь Дарис, я скользнула чуть глубже, чем нужно — и все отозвалось острой, ничем не прикрытой сладостью. Я продолжала двигать пальцами в каком-то болезненном исступлении, желая только, чтобы отец Дариса не видел меня такой — возбужденной, с пересохшими губами, ловящей даже болезненные касания, я хотела, чтобы этот пик неудовлетворения прошел, мысли очистились, чтобы я смогла думать о чем-то, кроме того, что со мной так и не случилось. Снова в моей памяти всплыли похожие на капкан объятия, и сладкая боль, и срывающееся дыхание моего будущего супруга. Я представила, как он насаживает меня на себя, удерживая за пояс, чтобы я не могла двинуться, и как смотрит на меня своими восхитительными зелеными глазами, полными огня. Эти глаза, рядом, на расстоянии ладони — все, что осталось в мраке моей фантазии, и когда я поняла, что они принадлежат другому человеку, я была вынуждена зажать свой рот рукой, чтобы не закричать в голос, достигая пика. Я продолжала конвульсивно сжиматься, насаживаясь на собственные пальцы — намного глубже, чем позволял себе вонзить в меня Дарис. Пытаясь прийти в себя и не желая прекращать, я ущипнула тот бугорок над лоном, которого касался язык Дариса, и эта боль погрязла в наслаждении, лишь продлевая его.
Сколько я просидела там, зажав руку между ног, будто протряхиваемая разрядами молний? Кажется, я забыла, как дышать. «Келлфер, Келлфер, — повторяла я мысленно, будто это что-то меняло. — Почему, Свет, почему?» Произошедшее стало для меня ужасающим, неудобным, немыслимым открытием, грязным и постыдным. Оно меняло все.
Надеюсь, Келлфер ничего не слышал? Надеюсь, он не понимает? Он не заметил?
Я принадлежала Дарису. Душой и телом, целиком. Он, безусловно, заберет меня, так какая же разница, чьи глаза я вижу на его лице? Я дала себе обещание, что Келлфер никогда не узнает об этом и, боясь промедлить больше, смыла следы своего позора, спустила юбку ниже, и на дрожащих ногах вернулась в грот.
Келлфер сидел у очага: Илиана сложила его из камней, притащенных Дарисом из заваленных тоннелей. Деревяшки тлели, отбрасывая блики на серые стены, но это умирающее пламя совсем не грело. Бушевавший в груди пожар ярости застилал все, но постепенно, вдох за вдохом, успокаивался, позволяя посмотреть на ситуацию более здраво.
«Не хочу! Нет!»
Ее искаженное мукой и наслаждением лицо оттиском впечаталось в его память. Разметавшиеся золотые волосы, связанные руки, кровоподтеки на груди и ногах — как же сильно нужно было сжать, чтобы оставить такие даже на тонкой коже! — и отчаянно, умоляюще искривленные полные губы, закрытые глаза. Кисти сжаты в кулаки, и пальцы ног поджаты.
Бедная Илиана.
Келлфер остановил себя: почему он жалеет Илиану, эту змею, низведшую Келлтора — нет, уже Дариса — до уровня животного своим пагубным влиянием? Разве не должен он потребовать у Илианы, чтобы отпустила мальчишку, и так уже натворившего почти непоправимого? Разве не стоит ее после этого убить, чтобы больше никто не попался?
«Нет, — ответил себе Келлфер, ворочая палкой горящие угли. — Сначала я выслушаю ее. Ей здорово досталось. Она не заслужила смерти».
Интересно, она с самого начала понимала, что сделала с Дарисом? Или только сейчас, оказавшись зажата между землей и его телом, она вдруг осознала, что, чтобы освободиться, зашла слишком далеко?
Да и что такое «слишком далеко» для того, чья жизнь висит на волоске? Можно ли ее осудить?
Илиана. Полная противоречий, тихая, покорная, и вместе с тем несгибаемая, ведущая какую-то свою тайную игру, имевшая над Дарисом огромную власть — и, похоже, по-настоящему принадлежащая ему. Неужели сын догадался закрепить кровью ее клятву?
Ненавидящая его сына и попросившая за него, несмотря на свою ненависть. Не поднимающая на Келлфера глаз после их первого разговора. Теплая, стремящаяся организовать даже во временном и ужасающем их жилище настоящий уют. Надломленная, просыпающаяся по ночам от кошмаров.
Но что наиболее беспокоящее — необученный знаток разума. А значит, привыкшая к безумию и горю, но не умеющая справиться с ними.
— Я не поблагодарила вас за помощь, — прервал его размышления тихий голос. — Спасибо. На Дариса что-то нашло. Не нужно думать, что мы…
— Мне нет дела до того, что вы делаете, — отрезал Келлфер, убеждая больше себя, чем смущенно смотрящую себе под ноги Илиану. — Что ты хотела мне сказать?
— А Дарис точно спит? — спросила Илиана, присаживаясь напротив. Огонь выхватил из темноты ее бледное лицо, и позолотил длинные локоны. — Я не думаю, что ему стоит меня слышать.
Она тяжело дышала. Боялась.
— Он проснется через пару часов.
— Хорошо. — Илиана замолчала, теребя край созданного им полотна. — Я не знаю, с чего начать, — призналась она, наконец.
— С того, на чем мы остановились в прошлый раз. Как ты свернула мозги моему сыну.
