— Я же говорила, я не пыталась ничего сделать, — подняла она на Келлфера глаза. В слезах ее зрачки казались громадными. — Я клянусь вам. Я готова поклясться так, как вы скажете, чтобы вы поверили.
— Не достаточно тебе клятв? — беззлобно усмехнулся Келлфер.
Илиана зарделась.
— Это же другая клятва.
— Да, но почему ты решила, что я не воспользуюсь этим? О клятвах мне известно больше, чем Дарису.
— Вы лучше.
— Ты так думаешь. — Келлферу понравилось, что на лице Илианы не отразилось сомнения. — Ты хочешь стать его женой?
— Нет, — мотнула она головой. — Я никогда не хотела. Но быть чьей-то женой лучше, чем быть мертвой. Я же всегда могу развестись.
— Ты потрясающе не образована во всем, что касается магии. — Келлфер не спрашивал. — Какую клятву ты дала? Точно. Или я не смогу помочь тебе.
— А вы хотите мне помочь? — в ее голосе прозвучала робкая надежда. Вдруг ее захотелось обнять, крепко, чтобы она почувствовала себя защищенной, а не находящейся среди врагов. — Я же могла навредить вашему сыну случайно. Вы не ненавидите меня?
Сказала — и зажмурилась, ожидая удара. Действительно, почему ненависть не сжигает его сердце?
Нет, невозможно так хорошо играть!
— Я верю, что ты не отдавала себе отчет в своих действиях.
— Спасибо! — воскликнула Илиана.
Она вскочила — но лишь чтобы упасть на колени и поклониться лбом в пол, вытянув вперед руки. Келлфер, не раз встречавшийся с обычаями Пурпурных земель, не удивился, но внутри зарычало непонятное ему самому неудовольствие.
— Не кланяйся мне.
«Я тебе не Дарис, меня не заводит подчинение».
Илиана так же невесомо поднялась и снова села напротив. Глаза ее мерцали в темноте.
— Вы знаете, как это исправить? Скажете мне? Я все сделаю.
— Не знаю, — ответил Келлфер мрачно. — Твой дар — очень большая редкость. Я им не обладаю. Могу предположить, но мне нужно больше информации, а ты даже не знаешь, на что обращать внимание. Пустишь меня в свои воспоминания?
— Ч-что? — переспросила Илиана. — А что вы сможете увидеть?
— Все, — ответил Келлфер. Он знал, что голос его звучит отстраненно, но внутри отчего-то гулко колотилось сердце.
— Может, я все же расскажу? — как-то потухла Илиана. Раньше он бы посчитал это игрой, но сейчас, приглядевшись к девушке, склонен был поверить, что ей просто стыдно. — Я не могу все показать.
— Ты будешь вспоминать произошедшее во всех возможных деталях, а я увижу эти воспоминания. Если твоей мысленной дисциплины достаточно, ты не покажешь мне ничего, что не относится к делу, — пояснил он.
— Но ведь вы же говорили, что лучше не шептать?
— Это такое тонкое воздействие, что след от него даже я не поймал бы.
Илиана встала, чтобы поставить на огонь воду. Келлфер наблюдал, как она ходит туда-сюда, и был рад: он и сам хотел бы отсрочить это логичное, рациональное, единственно верное решение. Илиана установила на дымящиеся угли чугунную чашу и села, скрестив руки и ноги.
— А мои мысли тоже часть воспоминания? То, как они заставляли меня каяться, и что я думала — очень личное. Простите. Я не отказываюсь, но если есть возможность, хотела бы оставить это только в своей памяти.
— Да, мысли — часть воспоминания. Но ты можешь не вспоминать, о чем думала тогда, лишь события.
— Если у меня достаточно мысленной дисциплины, — хмыкнула Илиана. — Вы же понимаете, что никто и никогда меня ей не учил?
— Не страшно. Если твой будущий супруг разрешит, тебя можно обучить в Приюте.
— Он же не разрешит. Вы же видите, какой он.
— Ну почему же. Если снять с него морок, делающий его похотливым животным, под ним обнажится не такая уж и плохая суть, — заметил Келлфер. — Ни один знаток разума, даже обученный, не может создать любви. Дарис по-настоящему любит тебя. И если спросишь меня, он славный парень.
— Мне жить с ним всю жизнь, — вздохнула Илиана. — Можете немного о нем рассказать? Пожалуйста.
— Тянешь время? — приподнял бровь Келлфер.
— Да, — виновато улыбнулась девушка. — И набираюсь храбрости. И правда очень хочу знать, с кем связана и в чьей власти нахожусь.
Она смотрела на Келлфера, ожидая его решения, и накручивала на палец край рукава. Келлфер кивнул:
