Сделка полностью

Будто одного заключения было мало, служители храма под мерный вой ритуальных песен повесили на прутья моей клетки какой-то странный артефакт, от которого у меня постоянно болела голова. Виски пульсировали, и за этим непрекращающимся биением набата я не слышала больше ничьих мыслей. Я думала, что артефакт должен был сломить мой дух: и собственные мысли путались. Наверно, они поняли, что я не искренна в своем покаянии, и решили меня заставить.

Я верила, кажется, во все, что мне говорили.

Когда мне давали еду и воду — я больше не отказывалась. Храмовники улыбались своими пухлогубыми ртами, показывая, что с вареной крупой все хорошо — и я верила, и ела. Они выпускали меня из клетки, чтобы я могла справить нужду и омыться ароматной розовой водой, и я больше не пыталась убежать, а лишь послушно, как кукла, следовала их указаниям.

Они могли бы меня заставить сделать что угодно, но они заставляли меня только каяться.

И я начала верить, что я — зло. Что все мои поступки и каждое доброе дело, что я совершила, используя по мере возможности свой дар — лишь испепеляющие чужие душу ошибки. Я раньше думала, что спасаю тех, кто был в отчаянии — сейчас я понимала, сколько народу погубила своим «спасением». Больше я не делала вид, что плачу: я рыдала, понимая, что заслуживаю смерти.

.

Дарис спас меня еще не вытаскивая из клетки, хотя он и не знал об этом. Он вернулся на следующий день, и на следующий день. Я больше не могла заглядывать в его разум, но мы разговаривали. И он смотрел на меня так, будто не замечал грязи и того, как измотана я была. Он обращался ко мне не как к недостойному животному, а как к попавшей в беду женщине, и на те краткие мгновения, что мы проводили вместе, я снова почти становилась собой. Я рассказывала ему о своей жизни, а он говорил о своей. Мы были невероятно разными, и опыт наш был разным, и тем не менее я чувствовала в нем поддержку. Клетка охраняла меня: Дарис то и дело смотрел на меня тем взглядом, которому, как я помнила, раньше сопутствовала похоть. Если бы между нами не было железа прутьев, он, я знаю, брал бы меня прямо перед мрачными ликами их божеств.

Мне не казалось это диким. Я пыталась отделить действие артефакта от своих мыслей — но не могла. Чем больше он говорил, тем больше я верила ему. Мне казалось, жуткое пульсирующее в такт моему сердцу каменное кольцо тут ни при чем.

— Я вернусь за тобой, — в который раз пообещал он, ловя мою руку и приникая к ней губами. — Я вытащу тебя, и ты снова будешь жить в гавани. Или в замке, как захочешь.

— Спасибо, — с усилием отвечала я.

Его влажные губы оставляли на моей коже холодную дорожку. Я силилась отобрать руку, но не могла.

— Дарис, — просила я его. — Пожалуйста, остановись.

— Ты же не против, — говорил он, оглаживая мои плечи, сжимая грудь. — Я же вижу. Ты даже не отходишь от меня. Ты хочешь меня, хочешь быть со мной. Не прячешься больше, не дергаешься. Ты великолепна.

Я стонала и пыталась отвернуться, но он принимал мой стон за что-то другое, и продолжал, продолжал… Я стягивала платье, как он просил, я раздвигала ноги, повинуясь ему, и он гладил меня так, как не гладил никто до него.

— Не бойся, — успокаивал он меня. — Все хорошо. Теперь ты моя. Я не брошу тебя в беде.

.

Он уходил, и я обессиленно опускалась на пол.

Артефакт не прекращал сжиматься и разжиматься, как живое сердце, и мне было больно даже смотреть на него. Я знала, что это беспокойное в своей темноте живое кольцо заставляет меня быть послушной и соглашаться на все, чего хотел от меня Дарис. Я ненавидела его, но в глубине души я была ему даже благодарна: сама бы я никогда не смогла… так привлечь мужчину. Его руки на моем теле пульсировали вместе с черным кольцом, я отдавалась им, теряя себя в мерзком, но отчетливом желании.

Я презирала себя, и вместе с тем я хотела жить. Я была недостойным отребьем, богопротивным куском дерьма, но вместе с тем я была живой и нужной. Я могла принадлежать Дарису, желтому герцогу, я могла исчезнуть вместе с ним, и жить в настоящем замке. Я могла бы отдать себя всю ему, кусочек за кусочком, каждый дюйм кожи и волос, если бы он сказал мне сделать это. Ему — и покаянию.

«Ты — моя».

Я понимала, что Дарис не отпустит меня, и что как только я выйду из клетки, его объятия станут новой клеткой для меня. И я мечтала об этом дне.

.

Когда Дарис отправился обратно домой, пообещав напоследок вернуться и спасти меня, я поверила в его мощь.