— Она мне рассказала, почему ты не женился на ней! — выпалил Келлтор, краснея.
— Только сейчас? — притворно удивился Келлфер. — Ну-ка послушаем.
— Ты соблазнил ее, а когда узнал, что она ждет ребенка, то отказался иметь с ней что-либо общее! Сказал, что она тебя недостойна! Сказал, что не хочешь детей от нее! Что ты женишься только на сильной шепчущей!
Келлтор бессильно замолк, продолжая сжимать кулаки. На лбу его проступила венка, брови были сведены, он тяжело дышал, и несколько прядей выбилось из высокого узла, в который были собраны его волосы.
— Келлтор, выполни мою скромную просьбу и подумай головой, — спокойно предложил Келлфер, делая последний глоток уже остывшего чая и отставляя чашку. — Если бы все было так, это спровоцировало бы большой скандал, верно? Любимая дочь желтого герцога и безымянный шепчущий. Что твой дядя говорил тебе об этом? Ты же не будешь отрицать, что твой дядя, герцог, достаточно умен, чтобы принять достойное решение?
— Какое решение?
— Он просил меня сохранить жизнь твоей матери. Просил сохранить жизнь тебе — и я согласился. Знаешь, почему такая просьба стала уместной?
Келлтор с размаху опустился на скамью. Книги, лежавшие на другом ее конце, вздрогнули. Келлфер понимал, что сын рассчитывал совсем не на такой разговор. Он даже допускал, что другой человек отреагировал бы на слова сына иначе, и бросился бы его утешать, но нежных чувств поведение Келлтора, что бы ни было ему причиной, у него не вызывало, и желания пожалеть этого взрослого уже мужчину тоже.
— Почему?
— Потому что сорок лет назад, во время праздника, Дарида опоила меня, чтобы я принял ее приход за соблазнительный сон. Она хотела женить меня на себе, и избрала для этого худший метод. Это — влияние на мою волю, враждебное действие, Келлтор. Но я не только оставил ее в живых, я еще и дал тебе свое имя, как бы тебя ни называла мать. Твой дядя благодарен мне. Он заходит ко мне не реже раза в сезон, и мы общаемся как хорошие приятели.
Келлфер не стал рассказывать, сколько практической пользы принесло ему столь близкое знакомство с желтым герцогом, одним из влиятельнейших правителей Империи. Конечно, герцогу Верне Верониону было далеко до белой и черной семей, и его армия не была настолько опасной, как армия красного герцога, но он был куда сильнее и могущественнее уже терявшего власть серого герцога, и куда могущественнее синей, коричневой и даже пурпурной семьи. Благодаря Верне, как и благодаря своему другу — черному герцогу — Келлфер расставил своих людей почти в каждом крупном замке Империи Рад.
— Вы дружите? — как-то обреченно сказал Келлтор. — Дядя Верне не говорил.
— Это все, что тебя волнует?
— Я не верю тебе, — упрямо сказал Келлтор, но в голосе его слышалось сомнение. — Маме незачем было хотеть тебя в мужья. И она не пошла бы на такую крайность.
— Спроси у нее или у Верне — мне все равно, — отозвался Келлфер, с неприязнью рассматривая недовольное лицо: сжатые ноздри и поджатые губы. — В любом случае, никаких твоих просьб я выполнять не обязан. Даже если бы ты был прав, и я бросил бы твою мать на сносях, я не был бы обязан, Келлтор. Повзрослей. То, что в материнском доме за тобой ходил слуга, подающий тебе носовой платок, а теперь ты правишь куском земли и распоряжаешься тысячами жизней, не значит, что все, — Келлфер выделил голосом последнее слово, — вокруг будут плясать под твои песенки.
Келлтор оперся предплечьями на бедра и опустил голову вниз. Отцу он не отвечал. Поза его говорила сама за себя: наверняка, парень слышал что-то от своего герцога, еще от кого-то, и сейчас складывал разрозненные сведения воедино. Келлфер знал, что сын не умеет просить прощения, и что никогда не признает, что не прав, и спокойно ждал, пока Келлтор снова заговорит.
— Отец, — это обращение удивило Келлфера, — сколько я буду жить? Как шепчущие или как обычные люди? Мой наставник не может дать мне ответа. Он не видит признаков старения, но… Говорит, бывает по-разному.
Келлфер в который раз отметил, что учитель, подобранный Даридой, был глуп и некомпетентен. Это не было странно: она долго искала шепчущего, не обучавшегося в Приюте, и то, что этот воспитанный на отголосках дичок оказался именно таким, было ожидаемо.
— Сколько захочешь, пока не убьют или не придет смерть еще от каких-то причин. И ты не состаришься, если ты об этом.
— Никогда? — поднял на него горящие глаза Келлтор.
Келлфер кивнул, отметив про себя, как легко парень соскользнул с темы отцовского долга.
— Так ты мне поможешь?
Келлфер подумал, стоит ли дождаться от сына вежливо сформулированной просьбы, и решил остановиться на том, что есть:
— Рассказывай.
Келлтор вздохнул, решаясь, а потом встал и начал ходить туда-сюда по залу, резко разворачиваясь на каблуках. Он нервничал, что, впрочем, шло ему чуть больше, чем избалованно-обиженное выражение лица.
