— Ты же сама только что сказала: я посоветовал тебе идти на главную площадь. А ты не могла не пойти. Насмотрелась на свою казнь?
— Этого не могло быть, — прошептала я. — Это какая-то магия. Что ты видел? Кого там, у костра?
— Я видел тебя, — кивнул Дарис, обрушивая на меня новую волну ужаса. — Помнишь, что я говорил? Тот опасный человек заставил женщину принять за тебя смерть в огне. Как тебе это?
Женщина с моим лицом и в моем платье. Это была не я! Это все морок той ритуальной песни, в которой я была в голове каждого пар-оольца, трясущего руками над головой! Наверно, каждый видел себя? В этом был смысл заговора? Какой-то ритуал смирения, которого я не понимала…
И все же все они провожали ввысь светлокожую и златовласую радчанку, а не себя.
И я слышала ее мысли, смотрела ее глазами, устремлялась вместе с ней в призрачную светлую даль.
— Она умерла раньше, — съежилась я. — Она думала, что ее заберет бог рассвета. Она молилась и засыпала. Когда ее внесли в костер, она уже ушла в покой.
— Директор Приюта заставил ее думать так. Задурил голову, и она повелась. Подсунул ей красивую и беспочвенную идею, чтобы она сама пошла на смерть. Добровольно убила себя. Просто потому, что ты нужна была живой, а Пар-оол должен был получить кого-то на растерзание. Что ты думаешь об этом?
— Я не виновата, — ответила я сквозь слезы. — Я не просила о такой помощи. Я не хочу говорить об этом, пожалуйста! Давай просто уйдем подальше?
— Нет, я хочу, чтобы ты ответила мне, — давил Дарис. — Что это за человек, заставивший невинного сойти с ума и отправивший этого невинного на смерть?
— Я не хочу думать о нем, — уже тверже сказала я. Что-то разрывало меня на части. — Я не хочу иметь с ним дела, и я не буду.
— Это — зло? Тут-то мы с тобой сходимся в суждениях? — уточнил Дарис, большим пальцем поглаживая мою ладонь.
— Зло, — подтвердила я, и будто рухнула в пропасть. — Абсолютное. Не переживай, что он и меня увлечет, я не буду служить ему.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Дарис. — Рад, что ты понимаешь, когда смотришь трезвыми глазами, без розовой пелены влюбленности.
Мне хотелось рыдать.
Дарис спустился на ступень ниже и присел, заглядывая мне в лицо снизу вверх. Он погладил мои скулы и тяжело вздохнул:
— Я сейчас тебя отпущу, и ты все поймешь. Пожалуйста, подумай о том, что видела.
Но как только он отстранился, и я почувствовала, что могу дышать, из мира исчезли все звуки.
Я тряхнула головой, но мир остался беззвучным. Это было похоже на действие оглушающего кольца, но артефакта не было видно — может, Дарис и вовсе оставил его в доме Изубы.
Мужчина обеспокоенно глядел мне в лицо и успокаивающе поглаживал здоровую ладонь кончиками пальцев. Я поймала его взгляд, ища помощи.
— Я ничего не слышу! — сказала я так громко, как могла. Я почувствовала, как напряглось и завибрировало мое горло, но мои уши не уловили ни звука.
Дарис зло скривился и отстранился, обернувшись. Я посмотрела туда же, куда смотрел он, но абсолютно пустая каменная галерея-гробница была такой же, как раньше, какие-то безликие прохожие тенями текли за каменными столбами, придерживающими крышу. Дарис привел меня сюда именно потому, что люди обходили галерею стороной весь солнечный день, почитая похороненных под широкими каменными плитами мудрецов покоем. Никто не зашел внутрь за время, что мы разговаривали, но сейчас какая-то фигура темнела между колоннами. Взгляд на ней не останавливался, я скорее заметила ее краем глаза, и тут же она пропала из моих мыслей. Тем удивительнее было то, как зло Дарис прокричал что-то себе за спину.
По губам я читать не умела, но искаженное яростью лицо меня напугало. Он шевелил губами, продолжая говорить, и больше не смотрел на меня. Я лихорадочно искала в веренице столбов и проемов того, к кому он обращался, но никак не могла сконцентрироваться на том мимолетном присутствии, хотя и замечала краем глаза, что в арке кто-то стоит. Стоило мне посмотреть прямо туда, где возникал этот призрак, он пропадал, и галерея снова оказывалась пустой, а взгляд сам собой смещался куда-то вбок.
— Дарис, тут кто-то есть?! — снова на пределе сил, но абсолютно беззвучно прокричала я. — Я никого не вижу! Ты меня слышишь?!
Дарис на мгновение повернулся ко мне и кивнул, но я не поняла, на какой из моих вопросов он отвечает, и не успела задать еще один: мужчина развернулся ко мне боком, не отпуская, впрочем, моего запястья. Свободной рукой он сжимал рукоять ятагана. На губах его играла злая, ироничная улыбка, так напоминавшая оскал, а брови были притворно удивленно подняты. Сейчас весь Дарис был пропитан ненавистью, дышал ей. Я бы сказала, что с таким лицом можно глумиться над поверженным соперником. Невидимый противник должен был быть в ужасе, если видел, как Дарис расправляется даже с сильнейшими врагами. Мне было его почти жалко.
