Зэмбу скорее вынесли, чем вывели, несколько минут спустя. На изможденном, осунувшемся лице Илианы было отсутствующее выражение, будто Зэмба не понимала, что происходит. Иллюзия держалась. Келлфер поежился, глядя на облик любимой женщины, и снова напомнил себе, что Илиана в безопасности, а он, Келлфер, должен остановить возможную войну, а не поддаваться иллюзорной боли. И все же когда мужчины бросили Илиану-Зэмбу на землю, и она рухнула, царапая колени и пачкая белое платье, а золотой водопад волос взметнулся и закрыл ее лицо, Келлферу пришлось сделать глубокий выдох, чтобы не вмешаться.
К сожалению, он вынужден был смотреть, и смотреть внимательно: иллюзия держалась хорошо, предназначенные для другого артефакты лишь немного поколебали ее, но Келлфер обновил заговор, и теперь удерживал его активным, и был готов сделать это еще раз. Шум, сливаясь с жарой, обволакивал, делая мысли тягучими, все еще толкая Келлфера в общий поток. Пар-оольцы поднимали лица и руки вверх, шумно вместе вдыхали и выдыхали, но он все еще держался на отдалении.
Вдруг иллюзия дрогнула. Не удерживая больше щит, Келлфер обратил всего себя к Зэмбе — и тут же потонул в скорбном восторге молящейся толпы. Удивительно, но собственные мысли, не перемешиваясь с этим единением, продолжали складываться в шепот. Келлфер тронул под рубашкой амулет Даора — тот едва ощутимо теплел на коже.
Теперь, когда Зэмба была мертва, и ее собственная жизнь не поддерживала созданного облика, Келлфер был вынужден не отвлекаться ни на миг — ни на то, что толпа думала, что Зэмбе еще только предстоит спасение через огонь, ни на подходящих ближе к центру служителей храма, ни на вспыхнувший факелом костер, ни на разлившийся в воздухе запах ароматного масла, ни на мелькание знакомых лиц в толпе, где-то далеко, по ту сторону разворачивающегося действия…
Келлфера будто окатило ледяной водой. Проклиная все на свете, он продолжил творить заговор, убеждая себя, что ему лишь показалось, что он сходит с ума вместе с шепчущими хвалу огню пар-оольцами, что не может оказаться на площади его сын и тем более Илиана! Грохот чужих мыслей и дыхания стал почти невыносимым. Не желая дожидаться, когда тело Зэмбы чинно сгорит, Келлфер подпитал костер. Пламя вспыхнуло, взвиваясь до небес, закрывая и сжирая уже ставшую темнокожей Зэмбу. Пар-оольцы застыли в суеверном ужасе, а затем толпа взорвалась торжествующими криками искренней радости.
Келлфер лихорадочно всматривался в лица, сотни похожих друг на друга, незнакомых, темных лиц, укутанных лазурью ритуальных одежд. Может, почудилось? Одно короткое слово — и зрение стало острым, как у хищной птицы. Шепчущий понимал, что заговор заметно изменил его глаза, придав им янтарный оттенок, но пар-оольцы сейчас ни на что не смотрели, большинство вообще не размыкало век, так что можно было оглядывать толпу, не боясь встретиться с кем-нибудь глазами.
Шум трещоток постепенно стихал, на смену ему приходил гомон людских голосов: теперь, уже не стесняясь и не боясь нарушить таинство, пар-оольцы обсуждали божественный огонь, поглотивший чужестранку.
— Это была хорошая иллюзия, мудрец, — шепнул кто-то справа на пар-оольском. — Если бы не дрогнула в конце, я бы не заметил. Восхитительная работа.
Келлфер отреагировал скорее инстинктивно: миг спустя рука его уже лежала на горле обратившегося к нему пар-оольца, прямо поверх широкого и высокого металлического ожерелья-воротника, делавшего выпад практически бесполезным. Келлфер разглядывал широко посаженные глаза на морщинистом темном лице, а священнослужитель продолжил:
— Если ты меня не отпустишь, тебя разорвет тупая толпа. Я предлагаю тебе не драться со мной, я и так сдаюсь. Я — мудрец Чиба, первый слуга восточного храма, — он поклонился и повторил: — Я восхищен твоей работой. Я никогда не видел таких артефактов.
Артефактов. Храмовник принял его за сильного артефактолога, только и всего. Келлфер выдохнул, убирая руку, в ответ на что пар-оолец неожиданно широко, почти по-мальчишески улыбнулся.
— Прошу, научи меня, как ты его сделал. И куда поместил, я не нашел его, хотя лично осмотрел девчонку с ног до головы. Насколько он мал?
— Очень мал, — согласился Келлфер, унимая бьющееся сердце. — Поместил в зрачок. Он деревянный, должен был уже сгореть. Я могу научить тебя, если ты поведешь себя осмотрительно.
— Если никому не выдам плана? — сделал шаг вперед Чиба. — Я бы не посмел. Нечасто сюда приходят великие мудрецы под личиной простолюдинов. Я знал, что такое случается, но сам не встречал никого из вас. Мое глубочайшее почтение. Я понимаю, действительно понимаю твой замысел.
