— Никакого заговорщического вида, никаких темных плащей, никаких перешептываний, — объясняла она. — Приемы, праздники, веселье. Принцу скоро исполнится двадцать лет — так же, как и вам, моя дорогая, и я думаю, что ему дают возможность немного развлечься и бывать в обществе.
Все их действия должен был одобрить Дюшан. Когда полковник пришел вечером, Паскини провел его в гостиную, разделявшую комнаты подруг. Сняв шубу и шапку, он поцеловал руку Фелисии и повернулся к Гортензии. Его глаза вспыхнули, и молодая женщина залилась краской. Пока они вместе переживали приключения в Бретани, Дюшан дал понять, что любит ее, и его чувства, очевидно, не изменились.
— Увидев вас вчера, сударыня, мне показалось, что это сон, — проговорил он, склоняясь к руке Гортензии. — Я ожидал приезда княгини, но было бы сумасшествием надеяться так скоро на встречу с вами. Я думал, вы давно в Оверни.
— Я была там, но иногда приходится возвращаться и отправляться гораздо дальше, чем предполагаешь.
— Вы решили встать в наши ряды?
— Было бы преувеличением сказать, что это добровольный выбор, дорогой полковник, — заметила Фелисия. — На самом деле госпожа де Лозарг покинула свои земли, чтобы спасти меня и… себя. Ей пришлось последовать за мной в Вену.
— Спасти вас, себя? Что произошло?
— Вы должны были понять, что раз я не приехала, когда мы уславливались, то что-то случилось. Но, прошу вас, садитесь, и позвольте мне предложить вам мускатного вина, а потом поговорим о делах. Расскажите нам, что здесь происходит.
Улыбка исчезла с лица Дюшана. Его взгляд с сожалением оторвался от лица Гортензии и остановился на Фелисии.
— Вы ничего не знаете? Неужели в Париже так мало известно?
— Как я могла узнать что-либо, сидя в тюрьме?
— В тюрьме, вы? За что? Почему?
— Из-за одного из наших старых друзей: господина Патрика Батлера, судовладельца из Морле.
Фелисия несколькими фразами описала происшедшие события, как ее спасла Гортензия, не касаясь, впрочем, событий на улице Сен-Луи-ан-Иль. Она знала, что полковник влюблен в Гортензию, и не хотела провоцировать его гнев. Он и так уже был вне себя.
— Как только мы вернемся в Париж, я посчитаюсь с этим негодяем!
— Вас никто за это не упрекнет. Теперь ваша очередь, говорите. Что с нашим планом?
— Должен признаться, что я разочарован. Когда я приехал сюда, я думал, что Бонапарты обрушатся на Австрию и будут требовать освобождения принца, чтобы торжественно сопровождать его в Париж и помочь ему получить наследство.
Фелисия презрительно рассмеялась:
— Эти люди? Вы и вправду от них чего-то ждали?
Кроме королевы-матери, ожидающей в Риме, когда она воссоединится со своим покойным сыном, другие и не собираются покидать свои убежища. Жозеф в Америке, остальные в Риме или Флоренции и неплохо себя чувствуют. Элиза и Полина, которые с радостью встали бы на нашу сторону, умерли.
— Не будьте так категоричны. Есть исключение.
— Что же это за исключение?
— Дочь Элизы, графиня Камерата. Она была здесь в октябре прошлого года и даже жила в этой гостинице.
Я ее часто видел: она живой портрет императора. Графиня охотно подчеркивает это сходство, одеваясь в мужской костюм. У нее есть все качества юноши из благородной семьи: храбрость, отвага. Она ездит верхом, владеет оружием…
— И она готова нам помочь?
— У нее даже был план, с которым мы согласились.
Графиня предлагала похитить принца вне зависимости от его согласия и привезти в Париж, чтобы добиться психологического эффекта, как при возвращении императора с Эльбы. Она надеялась, что при одном ее виде, при звуке ее имени герцог Рейхштадтский упадет в ее объятия, потом вскочит на коня и помчится с нами к границе.
— И что же?
— Ей пришлось расстаться с иллюзиями. Все, что она могла сделать, это увидеться с экс-императрицей Марией-Луизой. Встреча была совершенно бесполезной. Графиня быстро поняла, что ей не удастся подойти к принцу. Ее репутация эксцентричной женщины лишь повредила ей, а пресловутое сходство, на которое она так рассчитывала, обернулось живым кошмаром для Меттерниха. Как только он узнал, что графиня в Вене, тут же приказал усилить охрану принца и постарался настроить его против кузины. Потому все ее просьбы об аудиенции остались без ответа. Потеряв надежду, она отважилась на следующий поступок: однажды ноябрьским вечером она отправилась к дому барона Обенауса, преподавателя истории, в доме которого принц бывает дважды в неделю. Подкупив одного из слуг, спряталась под лестницей. Когда принц приехал, она бросилась перед ним на колени и поцеловала ему руку, несмотря на его сопротивление. Он принял за сумасшедшую эту женщину в шотландском костюме, бросившуюся на него. Графиня даже не успела объясниться, а Обенаус уже спешил на помощь со своими людьми. Женщину схватили и пытались увести.
«Кто помешает мне поцеловать руку моего повелителя? — кричала она. Потом, когда ее пытались вывести, она добавила:
— Франсуа, вспомни, что ты французский принц!» Но все было кончено. Случай был упущен. Может быть, она слишком поторопилась…
— Что же произошло дальше? — спросила Фелисия.
