— Вы говорили о маршале Империи. Кто это? — спросила Фелисия.
— Мармон. Наш старый враг еще по июльским событиям и осаде Тюильри. Он последовал за Карлом Десятым в изгнание, но ему пришлось несладко при маленьком шотландском дворе Бурбона, его не очень хорошо там приняли. Маршал решил путешествовать и неизвестно почему приехал в Австрию. Возможно, потому, что хотел быть поближе к сыну преданного им человека. Говорят, ему не терпелось познакомиться с принцем. Это произошло на балу у леди Коули.
— Он осмелился к нему подойти? — возмутилась Фелисия.
— Да. Его даже пригласили бывать каждую неделю в Хофбурге, чтобы ответить на вопросы принца, которому давно хотелось поговорить с соратником отца.
— Мог бы выбрать кого-нибудь получше…
— Берут то, что находят. А потом, верному соратнику Наполеона никогда бы не разрешили приблизиться к его сыну. Меттерних считает Мармона неопасным.
Но он может и ошибаться. Мне передали, что Мармон был очень взволнован, приветствуя Орленка. Может быть, он сможет быть нам полезным, вам надо будет с ним встретиться. Теперь вы знаете то же, что и я. Позвольте откланяться.
— Еще минуту! — попросила Фелисия. — Не могли бы вы назвать тех, кто хочет нам помочь?
Дюшан улыбнулся своей мягкой обаятельной улыбкой:
— Кроме учителя фехтования из Эльзаса Грюнфельда, есть еще мадемуазель Пальмира, верный друг. Паскини вы знаете. Затем еще два или три человека, которые докладывают, что происходит в Хофбурге и Шенбрунне, летней резиденции двора. И, наконец, графиня Липона, подруга графини Камерата.
— Липона? — переспросила Фелисия. — Вы имеете в виду Марию Липона? Я ее встречала в Риме.
— Да, это она. У нее небольшой особняк на Салезианергассе. Если вы с ней знакомы, это отлично. Она знает огромное количество народа и введет вас в лучшее общество. Эти люди могут быть вам полезны, и в них я уверен. За остальных я не могу поручиться. Теперь мне действительно пора уходить, у меня урок.
— Не уходите без подъемных… — Фелисия достала из секретера шкатулку:
— Вы забыли ваши трофеи…
Дюшан открыл шкатулку. Комната наполнилась сиянием. В пламени свечей бриллианты, рубины, изумруды и сапфиры ожили, словно вулкан. Полковник протянул нерешительно руку, как будто боялся обжечься.
— Какое чудо! — выдохнул он, беря в руки колье из бриллиантов и изумрудов. — Неужели есть женщина, способная расстаться с такими украшениями во имя идеи?
— Это не просто идея, это месть. Пока Бонапарт не займет французский престол, кровь моего мужа не будет отомщена. На это можно купить целый полк. И потом, я сделала с них копии, — добавила она с улыбкой.
— Я не сомневаюсь, что на вас копии покажутся подлинниками, но мне все-таки жаль вас их лишать.
— После Ватерлоо королева Гортензия отдала Императору свое последнее бриллиантовое ожерелье…
— А вы отдаете ваши драгоценности его сыну! И все-таки пусть они пока хранятся у вас. У меня бывает слишком много народа, и пока они нам не нужны. Когда настанет время, я покажу вам одного еврея из Жозефштадта. Он даст вам за них больше других, потому что я спас ему жизнь. А теперь позвольте откланяться скромному учителю фехтования, чтобы вы смогли начать светскую жизнь. Когда вы захотите меня увидеть…
— Это будет скоро, — заверила его Фелисия. — Я уже давно не фехтовала, мне надо тренироваться…
— Буду счастлив давать вам уроки.
Но взгляд его задержался на Гортензии, и Фелисия засмеялась.
— Я уверена, что госпожа де Лозарг будет приходить часто, чтобы следить за моими успехами. Не так ли. Гортензия?
— Конечно, я очень люблю фехтование…
Явная ложь, которой никто и не поверил, но она согрела сердце бывшего офицера Наполеона I.
— Героев, как и детей, надо подбадривать, — сказала Фелисия, когда полковник ушел. — Этому надо хотя бы иногда дарить улыбку. Не жалейте их для него.
Графиня Мария Липона была родом из Флоренции и славилась своей необыкновенной любовью к секретам и интригам, сложное искусство которых было доведено ею почти до совершенства. Не то чтобы она питала личную неприязнь к Австрии, где жизнь была довольно приятной, просто в детстве графиня наслышалась прекрасных историй о наполеоновских походах, как, впрочем, и Фелисия Орсини. Поэтому для нее сын Орла был законным наследником Империи и продолжателем великих дел своего отца. А так как его окружал ореол мученика, то с первой же встречи Мария Липона объявила, что юный принц достоин стать героем легенды.
— За его улыбку можно умереть, — иногда говорила она. И это были не пустые слова. Графиня была готова посвятить себя душой и телом узнику Хофбурга.
Когда-то в Риме ей доводилось посещать дворец Орсини на площади Монте-Савелло и познакомиться с семьей Фелисии. А среди приближенных королевы-матери она свела тесную дружбу с графиней Камерата.
