— Господин маршал! Какая приятная неожиданность! Я не ждал вас сегодня утром…
Маршал был уже не молод, ему было около шестидесяти, но это все еще был великолепный мужчина: высокий, худощавый, с прекрасными тонкими чертами лица. Нос у него был прямой, рот хорошо очерчен, большие карие глаза прятались под густыми черными бровями, черные волосы лишь на висках слегка тронула седина. Он бросил на Фелисию взгляд, выдавший в нем любителя женщин.
— Я вам не помешал? — спросил он глубоким голосом, придававшим ему дополнительное очарование.
— Это час моего урока, но если этому господину нужно сказать вам что-то важное, я могу подождать… минуту. Конечно, если мне его представят, — заявила Фелисия.
— Я как раз хотел попросить об этом Грюнфельда, — сказал маршал с чуть насмешливой улыбкой.
Лжеэльзасец поспешил выполнить это обоюдное желание:
— Позвольте, ваша светлость, представить вам его светлость герцога де Раг…
— Мне больше нравится, когда меня представляют как маршала Мармона! — резко оборвал тот. — Мне не очень нравится мой герцогский титул.
— Вам не нравится имя или титул? — невинным тоном спросила Фелисия. — Может быть, с тех пор, как французы образовали от вашего имени глагол? .
— Может быть. Не так-то приятно быть у всех на устах, сударыня.
— Продолжайте ваш церемониал, Грюнфельд!
Глаза Дюшана блестели от радости, но внешне он выглядел как человек, не знающий, куда себя деть.
— Ее светлость княгиня Орсини, одна из моих лучших учениц.
— Правда? Или вы говорите это затем, чтобы мне захотелось сразиться с ней? Я хотел вас просить, Грюнфельд, поупражняться со мной немного. Мне кажется, что я заржавел. Это, наверное, от недостатка практики…
— Если вы хотите сразиться со мной, я думаю, меня это позабавит, — с насмешливой улыбкой сказала Фелисия.
Мармон взглядом оценил высокую, стройную фигуру, которую не скрывали черная юбка, довольно короткая, чтобы не стеснять движений, и мужская рубашка, чуть распахнутая на высокой груди.
— Почему бы и нет? Это и впрямь может быть забавным.
Еще продолжая говорить, он сбросил свой плащ с меховым воротником и сюртук цвета сливы с серебряными пуговицами и привычным движением взял из рук Дюшана маску и пластроны. Лицо Фелисии уже скрылось под маской. Она спокойно ждала, опустив к земле кончик шпаги, пока маршал выберет себе оружие.
Схватка была молниеносной. Казалось, демон оружия вселился в молодую женщину этим утром. Чуть привыкнув к манере своего противника, она обрушилась на него, как на неприятельский редут. Ее клинок казался продолжением руки, она трижды поразила маршала, и ему пришлось признать свое поражение.
— Думаю, нам надо на этом остановиться, — сказал он, снимая маску. Его лицо блестело от пота. — Если я буду упорствовать, то буду выглядеть смешным.
Примите мои комплименты, сударыня: вы отменный бретер.
— Не знаю, сможет ли ее светлость выдержать длительную дуэль в таком ритме, — прокомментировал Дюшан. — И все-таки, как я вам сказал, она моя лучшая ученица. Но вы меня удивили, господин маршал. Я думал, что вы в лучшей форме.
Мармон пожал плечами, вытирая лицо поданным ему полотенцем.
— Вы же знаете, Грюнфельд, я три недели не тренировался, с тех пор как стал преподавать историю герцогу Рейхштадтскому. Мне и минуты не остается свободной, я должен готовиться к нашим беседам.
Фелисия и Дюшан обменялись многозначительными взглядами.
— Я слышал, что на балу у английского посланника герцог, после того как вас ему представили, пригласил вас поговорить с ним. Так это правда?
— Это больше, чем правда. Я старый соратник его отца, и он знает об этом. Вы не можете себе представить, как он хочет обо всем узнать от начала до конца. Начиная с того момента, когда два безработных, Бонапарт и я, делили черствый хлеб в маленькой гостинице на Монмартре. Он засыпает меня вопросами, стоя перед огромной картой Европы, расстеленной у него на столе. Иногда я ощущаю себя лимоном, из которого он выжимает сок своими нервными пальцами. Но как я могу ему отказать? В нем столько обаяния… И он так счастлив в эти минуты.
Фелисии вдруг показалось, что Мармон забыл об их существовании и говорит сам с собой, весь во власти охватившего его волнения. Она негромко проговорила:
— Я его никогда не видела. Каков он?
— Высокий, худой… Даже слишком худой. Блондин. Похож на отца. И главное, у принца его взгляд…
Повисло тяжелое молчание. Оно стало бы невыносимым, если бы Дюшан не решился нарушить его.
— Говорят, он сейчас болен?
— Да. Простудился после прогулки и все еще кашляет. Боюсь, что он не самого крепкого здоровья. Да принц о нем и не думает. И напрасно. Он либо изнуряет себя верховой ездой, либо проводит ночи напролет за рабочим столом при свечах. И никто не может ему помешать…
— Разве мать о нем не заботится?
На минуту лицо Мармона превратилось в маску гнева и презрения.
— Его мать живет в Парме и предпочитает заниматься ублюдками, произведенными на свет от Нейпперга. После его смерти она все реже бывает в Вене.
Тому уже два года. Король Рима заслужил другую мать.
